Аналитика Модернизм и экуменизм Церковь сегодня

Решения «Всеправославного собора»: что дальше?

«Всеправославный» собор на Крите создал прецедент в истории Церкви. С одной стороны, его решения неофициально, но устами официальных лиц Константинопольской патриархии, объявлены обязательными для всех Церквей. С другой стороны, уже очевидно, что как отдельные Поместные Церкви, так и отдельные иерархи Церквей-участниц, не говоря о церковном народе, монашествующих и старцах, не примут пререкаемые формулировки собора и его легитимность в канонических вопросах не признают.

 

 Участники «Всеправославного Собора». 26 июня 2016 г., Крит.

Раньше, когда на Соборах были обсуждаемы принципиальные догматические разногласия, таких несогласных могли бы признать еретиками, в связи с чем возник бы раскол, и земные границы Православной Церкви претерпели бы изменения. Но теперь, очевидно, такого не будет. С одной стороны, у нас, противников собора, не достанет сил и средств, чтобы собрать другой собор и осудить решения этого. Если бы такое осуждение на мировом уровне произошло, то, вполне вероятно, многие участники собора, даже поставившие свои подписи под его документами, отозвали бы их. Но крайне маловероятно, что оно в ближайшее время произойдёт.

«Критика решений собора должна вестись по двум направлениям: догматическому и каноническому».

С другой стороны, авторы принятых документов до такой степени настроены на расплывчатость и компромиссность формулировок при общении с внешним миром, что объявлять несогласных внутри православия еретиками с их стороны будет слишком непоследовательно, помимо того, что сформулировать внятную догматическую позицию, по отношению к которой наша была бы «ересью», и тем более согласовать её (пусть на софистическом уровне) с учением хоть кого-то из отцов, они не смогут. Поэтому они хотели бы ограничиться выдавливанием православных в «фундаменталистские» маргиналии, а также, где это возможно, каноническими прещениями.

Отсюда, критика решений собора должна вестись по двум направлениям: догматическому и каноническому. Да, собственно, целью его созыва и всей проведенной операции могло быть, на мой взгляд, именно каноническое решение о постепенном собирании церквей диаспоры под омофором Константинополя, через подчинение иерархам этой Церкви епископских собраний в разных странах. Сам собор, возможно, призван был задать образец «мягкой силы» Константинополя, который, будучи «первым среди равных», проводит свои решения в жизнь вопреки любым возражениям, опираясь на богословскую непринципиальность заранее подготовленного состава участников. (Не будем закрывать глаза на то, что подобный принцип действует очень часто и на поместном уровне в других Церквах, так что расчёт Константинополя, на человеческом уровне, в общем, адекватен реальности).

Нетрудно догадаться, какие Церкви, кроме Константинопольской, имеют наиболее весомое представительство в диаспоре. Поэтому и борьба, как мне кажется, в ближайшие годы развернётся именно вокруг тем, так или иначе связанных с проблематичным сегодня понятием «канонической территории», а догматический «мессидж», как точно выразился один из наших авторов, собора постараются (по крайней мере, в синодальных структурах нашей Церкви) затереть и затиснуть в архив, где уже лежит немало прошлых документов подобного содержания и направленности.

Поскольку для нас, однако, этот «мессидж» является более важной проблемой, чем какая-либо иная, нужно продолжать говорить о нём, в связи с чем особенную благодарность сейчас испытываешь к таким иерархам, как митр. Иерофей, митр. Афанасий и др., а также к пастырям Болгарской и, в особенности, Грузинской Церкви.

«Чувствуется влияние стиля мысли и языка современного римо-католического богословия. Если сказать в общем, это обтекаемость и двусмысленность, но глубоко продуманные, т.е. оставляющие задел на будущее».

В чём же особенность «мессиджа»? На мой взгляд, мало назвать его постмодернистским, хотя это, конечно, правильная характеристика. Более всего в нём (как и в Гаванской декларации, о которой благодаря собору почти забыто) чувствуется влияние стиля мысли и языка современного римо-католического богословия. Если сказать в общем, это обтекаемость и двусмысленность, но глубоко продуманные, т.е. оставляющие задел на будущее. Такие документы одновременно и успокаивают самые разные группы, и подтверждают некую общую «верность преданию», и зондируют почву для дальнейших шагов. И они — как может каждый из нас почувствовать — ничего не дают ни уму, ни сердцу словесных овец Христовых.

Т.е., если абстрагироваться от поиска в них догматических ошибок или лукавых формулировок, то всё заполняется ощущением пустоты, холостого хода, непонятно зачем предпринятого. Что значит, например, что «Церковь обращается к молодёжи»? Молодые люди — не часть Церкви? Почему Церковь не «обращается к пожилым людям», «к девам», «к людям зрелого возраста»? Есть и более глобальные вопросы: слышит ли молодёжь эти обращения, и осознаёт ли она вообще себя саму как общность, да и существует ли как таковая? На эти вопросы напрасно будет искать ответов. Зато можно предположить, что тенденция омоложения клира будет усиливаться, раз молодёжь — «не только будущее, но и настоящее» Церкви. А омоложение состава на любых уровнях, где требуется принятие ответственных решений, означает усиление как управляемости (в связи с недостатком опыта), так и хаотизации (в связи с недостатком знаний, культуры и воспитания у тех, которые, недоучившись, делаются учителями).

Это лишь один из осторожных прогнозов, которые уже можно делать, и лишь одна из реальностей, к встрече с которыми нужно готовиться — молитвой и чтением Писания и отцов, прежде всего, как нас учили.

Автор — эксперт Центра свт. Василия Великого, кандидат философских наук, старший преподаватель философского факультета МГУ им. М.В. Ломоносова и богословского факультета ПСТГУ.

Прокомментировать

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *