М.В.Нестеров. Русский народ.

Искусство в современном философском дискурсе

Для того, чтобы понять в каком состоянии находится современное русское религиозное искусство, необходимо разобраться с понятиями. В современном дискурсе правильное описание действительности через понятия становится более важным, нежели чем сама операционная деятельность понятий. Таким образом, вопрос упирается в то, что такое искусство, что такое религиозное искусство, что значит русское религиозное искусство и, наконец, что значит современное русское религиозное искусство.

В современном дискурсе правильное описание действительности через понятия становится более важным, нежели чем сама операционная деятельность понятий.

Начнем с первого вопроса, что такое искусство. Поскольку определений этого феномена существует великое множество, целесообразно начать с наиболее широких определений, которые с большой долей вероятности можно назвать консесуными. Искусство это форма человеческой деятельности. Можно сказать, что искусство это суть человеческой деятельности, вместо формы, тогда нам потребуется еще одно определение сути искусства, поскольку при таком определении искусства таковым окажется вся деятельность человека, по сути вся его жизнь, будет искусством и в известном смысле будет содержанием жизни и самой жизнью (в ряде крайне модернистских интерпретаций этот тезис привёл к выводу, что человеку все позволено: вся жизнь искусство, искусство  — это выражение себя, жизнь — это выражение себя). Выйти из этого можно аксиоматическим утверждением, что  искусство – это не жизнь, и  жизнь – значительно более более широкое понятие, следовательно, искусство не может быть человеческой жизнью. Если принимать за исходное утверждение, что искусство – это форма человеческой деятельности, то понятно, что творцом является человек, а деятельность — это некий протяженный во времени процесс с материальным, чувственно воспринимаемым результатом. Исходя из этого, можно сделать вывод, что искусство — это форма деятельности человека, результатом которой является некий материальный объект (группа объектов, или, говоря, шире, некая рукотворная часть реальности).  Из опыта мы понимаем, что этот материальный объект ценен сам по себе (то есть, ценен не исходя из ценных частей, материалов из которых создан), а ценен своими нематериальными качествами. О каких нематериальных качествах можно говорить? Прежде всего, о ценных переживаниях, которые может испытать человек, воспринимая объект искусства. Субъективно ценным может быть почти все что угодно. Объективно ценным является то, что помогает наиболее полно, свободно и глубоко субъекту ставить вопрос о ценности бытия, иначе сам вопрос, искусство лишены смысла. Элементом, который позволяет конституироваться вопрошающему субъекту может являться только нечто, что поддерживает его деятельность и жизнь, и в христианстве мы называем это Благодатью, Духом Святым.

Искусство – это не жизнь, и  жизнь – значительно более более широкое понятие, следовательно, искусство не может быть человеческой жизнью.

С другой, стороны можно сказать, что материальная пища поддерживает вопрошающего о ценности бытия и в этом смысле ни чуть не менее важна, но утверждая это, мы забываем, что вопрос о бытии может быть задан человеком, у которого есть дух. Человек не вопрошающий как раз находится в сфере обмена веществами с материальными объектами, сам являясь неким целостным материальным объектом, но не субъектом духовного.

М.В. Нестеров. Русские философы Павел Флоренский и Сергий Булгаков

Отсюда, искусство – это форма человеческой деятельности направленная на возвышенное благодатное переживание. И после этого определения можно было бы пропустить рассмотрение понятия «религиозный», но сегодня это понятие подменяется суррогатами.

Объективно ценным является то, что помогает наиболее полно, свободно и глубоко субъекту ставить вопрос о ценности бытия.

Религиозное искусство

Проблематика определения религиозности не исчерпывается узкими конфессиональными предпочтениями, иначе религиозность относится к необязательному внешнему фактору на основе личного выбора каждого. Религиозность как принадлежность к религии не выдерживает критики из-за простоты этого определения. Религия как «связь с Богом», в этимологическом смысле слова является существенным определением этого понятия. Мы не будем особенно останавливаться на существе каждой из религии и обоснования, почему Православие в его ортодоксальном, апостольском смысле является единственной верной связью с Богом. Если попробовать определить религиозность более объективно без конфессиональных предпочтений, религиозность это мера связи человека и Бога, это отношение Бога и человека, качество их взаимодействия. Религиозное искусство, поэтому, – это форма человеческой деятельности направленная на соединение с Богом.

Дальше нам необходимо определить, что значит русское религиозное искусство. Либеральный дискурс навязывает нам понимание русского, как нетолерантного выражения, этнического понятия. Так сложилось, что в 20 веке «русское» как этнического определение смешалось с «русским» как политическим понятием. Русский – это, прежде всего российский, поэтому может быть, например, русский армянин. И армяне живущие в России русские, но не потому что потеряли свою этно-конфессиональную индентичность, а потому что принимают обычаи русских, русский язык. Русское искусство включает в себя и Айвазяна, и Салахова, и Сарьяна и многих других. Не углубляясь в определение русскости и русских, что требует не просто одной статьи, а целой книги, скажем, что русское искусство это искусство политической нации, которая разделяет язык, культуру и историю исторического явления «Россия». 

И последнее определение, необходимое нам, чтобы перейти к сути рассматриваемой проблематики, это понятие современного. Тут тоже не все так очевидно, как кажется на первый взгляд. Современность — это длящаяся субстанция пространства-времени на небольшом промежутке между недавним прошлым, настоящем и недалеким будущем. В некотором смысле современное сродни своему корневому понятию настоящего, которое традиционно считается неуловимо. Если воспринимать современность с позиции духовного состояния, то это дает нам гораздо больше для раскрытия сути этого понятия. Духовная потерянность, ущербность, мощное столкновение разнонаправленных сил, требующих исчезновения огромной части культуры человечества – вот что отчасти характеризует современность.

Русское религиозное искусство сегодня

Современное русское религиозное искусство, — это форма человеческой деятельности, целью которой является соединения человека с Богом в условиях русского политического пространства и низкого состояния духовности.

Таким образом, каково же положение русского религиозного искусства сегодня? По сути это сложное понятие включает в себе и целевую группу, которая группируется вокруг неких материальных объектов. Можно сказать, что основная группа объектов — это храмы.

Какое искусство мы там видим? Видим мы то искусство, которое формируется на основании духовного состояния конкретных исполнителей, людей благословляющих и общего состояния церкви и духовного контекста. Искусство, призванное соединять с Богом зачастую не только не соединяет с Богом, но даже не способно соединиться, скоммуницировать с человеком. Это проблема возникает из-за существенной дискретности современной русской жизни. Атомизированность, дискретность, герметичность каждой из групп, идеологический вакуум, — все это является причиной невозможности выстроить коммуникации. Сам смысл коммуникации появляется в том, что схожие черты, то есть коммуниканты, находятся в каждом из коммунициируемых. Коммуникантов не существует в современном российском обществе. Скупые коммуниканты, такие как великая победа, является мертворожденным плодом полураспада идеологии советских времён.

В религиозной среде происходит то же самое. Художественный мир разбит на полусектантские группки, в каждой из которых существуют свои непререкаемые авторитеты. Эти группы работают по догматическим принципам, воспроизводя схему, но не жизнь, которая должна быть освящена догматикой, а не догматика должна быть освящена жизнью, что становится видом идолопоклонства. Догматизм в искусстве всегда вреден, хотя и полезен одновременно. Догматизм вреден, когда безжизнен, полезен как маяк в хаосе разных смыслов. Из догмы рождается культура как ее апологетическая часть. Но и не это самое проблематичное место в искусстве. Искусство – это деятельность вырождающаяся и стремительно уходящая в небытие. Современное информационное общество перенасыщено смыслами и образами, тихий и невнятный голос искусства не слышен на огромном мировом рынке информационных услуг, где стоимость товара привязана не к реальному качеству и значению, а к размеру рекламного бюджета.

При этом храмы строятся, а значит расписываются стены, пишутся иконы. Одна из ключевых духовных черт временщиков – сделать все как можно основательнее. Вместо традиционных деревянных иконостасов сделать невероятно дорогие и также безвкусные каменные в неовизантийском стиле, при чем не так важен его внешний вид как важен материал из которого он сделан, у которого помимо некоего символического значения функция утилитарная: размещать на себе иконы. Таким образом, вокруг церкви и батюшки собираются не глубоко верующие профессионалы, а обычные бизнесмены, для которых главное — прибыль, оборот и т. п. И какой контраст это составляет со словами Спасителя, Который основательнее любого камня или металла во Вселенной рисует на песке и тут же стирает! Потому что «Царство Его не от мира сего». Но, видимо, у кого-то из центрального офиса религиозных организации поступает идея неовизантийского имперского духа, который не вяжется с реальным нищенским положением дел в среде нашего народа, до которого по традиции нет дела. Люди, формирующие этот тренд, оторваны от реальности  и заигрались до такой степени, что приняли игру, в которую они играют, за саму жизнь. Они уже даже не играют, а живут в театральной постановке «Жизнь за Царя», которая является карикатурой на истинное православное искусство, являющееся прежде всего подвигом духа.

В звенигородском чине особенно чувствуется эта «звенящая» духовность изображаемого лика, за которым стоит подвиг, радость созерцания Бога и неотмирность изображения и самого автора. В избыточном иконостасе Успенского собора во Владимире чувствуется также преизбыток жизни, творчества и Бога. Многие иконостасы не дошли до нас, потому что дерево разрушается быстрее, чем камень, и это прекрасно, так как традиция должна жить в ином нематериальном измерении, она требует духовного соответствия, а не сугубо материального и формального, духовного и творческого труда. И когда традиция живет, не требуется материального основательного позиционирования, потому что созидание направлено на духовные ценности, на истинную жизнь. Тот самый памятник «нерукотворный».

Что касается икон, то, превращаясь в бизнес, иконописание перестает существовать. Иконописание как подвиг, в основном монашества, изначально шел рука об руку с дополнительным постом и молитвами и был одним из средств Богопостижения и Боговидения, то есть аскетики. Сейчас есть одиночки или небольшие артели, которые продолжают традиции, но их количество мало, чтобы влиять на общую обстановку в рамках религиозного искусства. Они замкнуты, и это сохраняет их от разрушительных влияний, но также и заставляет терять некоторую нить, связывающую их с жизнью и с миром.  В условиях повсеместной апостасии, это настоящий подвиг, то, что они делают, хотя едва ли найдутся в большом количестве люди, готовые по достоинству оценить этот труд. Да и не для людей они трудятся.

Современный иконостас

Полная дезориентированность в смысле высокого вкуса и собственной личной идентичности даже высокого интеллектуального уровня нашей церковной иерархии приводит к тому, что византийские образцы считаются на голову выше и лучше русских. Там, где форма, там и смысл, и греческая духовность считается, хотя это нигде и не говорится, выше нашей, хотя измерить это невозможно.  Поэтому чего ждать от простых пастырей, которые не имеют ни художественного вкуса, ни художественного образования? А те, кто по несчастному стечению обстоятельств имеют художественное образование, считают в основном, что церковное искусство надо «разбавлять» не духом, а формой и желательно современной западной (заметьте, не китайской, а именно западно-европейской, так хочется быть ближе к церкви, только непонятно к какой). Разумеется, раскрывая проблемные точки, мы не утверждаем, что такая ситуация повсеместная, наша Церковь еще сохранила истинных, мудрых пастырей, в которых ходит Бог, которые говорят не от себя, а от Бога, ибо имеют мудрость и знание истинных Божиих путей.

Искусство — это лакмусовая бумажка, тестер нашей духовности. В религиозном искусстве разрыв между формой и содержанием сведен к минимуму, поэтому то, что скрыто в глубине личного мира выходит явно на ровную плоскость стены, доски или холста. Слова порой сложно опровергнуть, образ опровергнуть еще сложнее. Поэтому протестанты молятся без икон, святые «мешают». Этот чудовищный принцип религиозной жизни пытается использовать в своем формальном выражении и некоторые храмы РПЦ МП. Постепенно уничтожая иконостасы, выставляя меньше икон и не расписывая храмы, отказывается от присутствия святых, а также в синкретическом единстве пытается сделать такой церковно-религиозный суррогат, в форму которого постепенно будет вливаться экуменическое движение.

В этих условиях здоровые силы русского искусства должны объединиться и выйти единым фронтом, навязывая свою повестку оздоровления секулярному сознанию и секулярному миру.    

Современной архаике, которая приходит на смену постмодерну, может противостоять только религиозное христианское искусство, и значит у нас впереди еще один исторический цикл, в ходе которого придется еще раз крестить людей в том числе и великим смыслами и истинным искусством.        

Аналитический центр святителя Василия Великого
admin@stbasil.center

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *