Аналитика Образование

«Светское» и «духовное» в современном отечественном высшем образовании: симфоническое единство или коммунальное сожительство?

Олег Анатольевич Ефремов

Вопрос соотношения светского и духовного образования в современной России становится весьма актуальным. С одной стороны, эволюция отечественной системы образования направляется в русло мирового тренда, предполагающего его сугубо утилитарный, «технократический» характер. Соответственно данному тренду, основа образования – «выработка компетенций», т.е. навыков, умений, а деятельность образовательных учреждений – разновидность оказания потребительских услуг, т.е. мало чем отличается от торговли продуктами или работы парикмахерской и прачечной.

С другой, постоянно сетуют на то, что образование теряет как общеинтеллектуальную, так и духовно-нравственную составляющую, что приводит к снижению его уровня и деградации молодого поколения. Одним из проявления подобных опасений и являются попытки привнести в государственную школу (на всех уровнях) элементы религиозных знаний и воспитания.

Напомним, что согласно действующему законодательству, «Образование – есть единый целенаправленный процесс воспитания и обучения». Отметим, что в данном определении, «воспитание» даже предшествует «обучению», т.е. приоритет отдается приобщению обучаемого к системе ценностей, прежде всего духовно-нравственных, необходимому для превращения его в полноценную личность.

Учитывая, что религия – одна из главных сокровищниц подобных ценностей, введение ее в образовательный процесс не представляется удивительным. Возникают даже сомнения, а возможна ли светская, внерелигиозная духовность?[1] И вопрос о соотношении светского и духовного в системе образования чаще всего предстает в форме соотношения светского (прежде всего, научного) и религиозного компонентов.

При исследовании данной проблемы следует учитывать, по крайней мере, два фактора. Во-первых, диверсифицированность современной отечественной образовательной системы.  Во-вторых, то, что Россия, в соответствии с Конституцией, — государство светское.

Первое означает, что в современной России, помимо различных уровней образования, можно выделить образование государственное и негосударственное, платное и бесплатное (бюджетное). Границы данных видов образования не всегда легко обозначить. Так, полноценное государственное образование должно, видимо, отвечать трем требованиям: 1) осуществляться в рамках государственных образовательных учреждений; 2) соответствовать государственным образовательным стандартам и подтверждаться государственным дипломом; 3) финансироваться из государственного бюджета. При этом образование, относимое к негосударственному (осуществляемое в негосударственных образовательных организациях), может обладать одним или даже двумя признаками из трех перечисленных. Так, в подавляющем большинстве случаев оно регулируется государственными стандартами (и подтверждается государственными сертификатами), а в некоторых – и финансируется (частично) из государственного бюджета. В любом случае, образовательная деятельность не свободна от государственного контроля.

Образование в государственных учреждениях может быть как «бесплатным» (бюджетным), так и платным. А в негосударственных часть мест оплачивается не только из государственного бюджета, но и из бюджетов иных организаций.

Сказанное выше показывает насколько сложно четко классифицировать российское образование, однако все же можно выстроить некую градацию соответственно степенигосударственного участия, а, следовательно, и контроля.

Государство в России – светское. Данное положение четко зафиксировано в 14 статье Конституции РФ: «1. Российская Федерация — светское государство. Никакая религия не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной.

  1. Религиозные объединения отделены от государства и равны перед законом.»

А статья 28 провозглашает свободу совести и вероисповедания.«Каждому гарантируется свобода совести, свобода вероисповедания, включая право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию или не исповедовать никакой, свободно выбирать, иметь и распространять религиозные и иные убеждения и действовать в соответствии с ними.»

Применительно к образованию принцип светскости зафиксирован в соответствующем законе, провозглашающем «светский характер образования в государственных, муниципальных организациях, осуществляющих образовательную деятельность» (п.6 ст.3 «Закона об образовании»).

Иначе и не может быть в многоконфессиональном государстве, если оно демократическое. Светский характер означает не атеистичность (активные безбожие и антирелигиозность), и не «поликонфессиональность»[2] (как сейчас утверждают некоторые),а внеконфессиональность. Религия вообще выводится из сферы государственной власти и становится частным делом человека, а религиозные организации, соответственно, относятся к гражданскому обществу.

Светский характер государственности – безусловное благо не только для государства, но и для религии. Ибо только так она обретает автономию и гарантированную свободу. Именно светский характер государственности открывает дорогу равноправному партнерству любых церквей, на добровольных началах объединяющих граждан, и государства, не подчиняя церковь государству, а государство – церкви.

Не следует забывать также, что в многоконфессиональном государстве подчинение государства какой-либо одной конфессии неизбежно превращает власть в репрессивную силу по отношению к иным конфессиям, что губит не только свободу и автономию «миноритарных» конфессий, но в конечном счете религиозную свободу вообще. Господствующая конфессия неизбежно в результате впадает в полную зависимость от государства и, дискредитируя себя подобной зависимостью, теряет авторитет в обществе.

Для Русской Православной Церкви соблазн «мирской власти», обретаемой через государство, всегда был опасен. Поддавшись ему со времен Никона (если не раньше), она не встала над государством, а сама огосударствилась, опускаясь порой до роли идеологического шпиона и доносчика. Правда взамен получала «духовную» монополию и помощь власти в ликвидации любых «конкурентов» на данном поле. Неудивительно, что авторитет господствующей церкви накануне революции 1917 г. был близок к нулю. Ситуацию не могли исправить даже такие пастыри, как св. праведный Иоанн Кронштадтский и великие старцы оптинские. Рушили храмы и «попов с кобылами венчали» не «жиды-комиссары», а те, кого еще недавно здесь же крестили и причащали.

Большевистские гонения стали милостью Божией для РПЦ, ибо, благодаря подвижникам, исповедникам и мученикам этой эпохи, величие церкви было восстановлено. Не уронить бы его снова.

Последние усилия религиозных организаций в сфере образования можно рассматривать как компонент описанного выше процесса. Нам представляется, что условиях многоконфессионального общества, светского и демократического государства религиозное образование может быть исключительно негосударственным. Причем, во всех отношениях. Оно должно реализовываться в негосударственных образовательных учреждениях, не зависеть от государственного бюджета и не быть регламентированным государственными стандартами. Следует также особо оговорить два момента.

Первый. Независимость церкви от государства совершенно не исключает их партнерства. Подобное партнерство просто необходимо и особенно в сфере духовно-нравственного воспитания. Церковь вполне может работать и на государственных образовательных площадках. Но! Только на факультативной основе, никакое государственное принуждение по отношению к обучающимся применяться не должно. Очевидно, также, что доступ к данным площадкам должен быть открыт на равных началах для представителей всех конфессий.В отдельных случаях государственные или муниципальные образовательные учреждения могут сами предлагать конфессионально ангажированные курсы, но при соблюдении двух оставшихся из перечисленных условий: не за счет государственного бюджета и вне государственной регламентации.

Второй. Желательно и даже необходимо светское изучение религии как важнейшего социального феномена. Причем на всех уровнях образования. В данном отношении школьный предмет ОРКСЭ и вузовское «религиоведение» можно только приветствовать.

Иначе обстоит дело с любыми конфессионально ангажированными курсами, в том числе и с областью знания под названием «теология».

В образовательном пространстве она существует уже не просто в качестве дисциплины, а как самостоятельная специальность, направление подготовки, включенное в государственной классификатор и регламентированное государственными стандартами. Ситуация парадоксальная, если не анекдотическая. Светские образовательные учреждения готовят богословов (причем разнообразных конфессий), а государство указывает, что богослов должен знать и как это изучать. Выглядит это странно не только с позиции государства, провозгласившего себя светским, но и со стороны религиозных организаций, признающих за государством право контролировать «слово о Боге» в обмен на бюджетное финансирование мест в ВУЗах.

Вряд ли проходит аргумент о наличии теологических факультетах в европейских университетах. Надо учитывать несколько обстоятельств. Во-первых, теологические факультеты там традиционны, они были созданы еще в средневековье или в начале Нового времени. Во-вторых, в период возникновения данных факультетов европейские страны были относительно моноконфессиональны (разве что конфликтовали протестантизм и католицизм), а государство не носило светского характера. В-третьих, сегодня, под влиянием в том числе и разнообразия конфессий, теологические факультеты превращаются в религиоведческие, т.е. в факультеты, где различные религии изучаются со светских научных позиций. В Московском университете, созданном в 1755 г., как и в других университетах дореволюционной России теологические факультеты изначально отсутствовали, а теологическое образование давалось в духовных учебных заведениях. Сегодня мы его вводим. Да еще и конфессиональном (антирелигиоведческом) виде. Следовательно, мы идем не в русле развития мирового образования, а вопреки ему. И более того, противоречим собственным традициям, к которым призывают обратиться ревнители богословия в государственной школе.

Однако теологию принудительно включают сегодня не только в образовательное, но и научное пространство. Существуют ужеи УМО по теологии, и Диссертационные Советы, и даже экспертный совет ВАК по теологии, имеющий право присваивать научные степени кандидатов и докторов теологических наук, во главе с д.и.н. Е.И. Пивоваром, никаких работ ни в области теологии, ни в области религиоведения не имеющим.

Трудно представить, как например, на диссертационном совете, включающем (в соответствии с принципом поликонфессиональности) христианских, исламских и т.д. теологов, будет обсуждаться диссертация, подготовленная в рамках конкретной конфессии? Значит, придется дифференцировать советы по конфессиональному принципу. Где же здесь научность?

Особую сложность предполагает разведение религиоведения и теологии. Сторонники теологии всячески клеймят религиоведение как разновидность атеистической пропаганды. Что ж, советское религиоведение, действительно, не было свободно от этого порока. Но по причинам, не связанным с природой самого религиоведения. Разница между религиоведением и теологией, исходя из современных стандартов, – не содержательная, а методологическая. Религиоведение может и должно стать строгой наукой. В рамках религиоведения, что атеизм, что конкретная конфессиональная принадлежность – личные взгляды ученого, которые не должны влиять на его исследование. Теологии строгой наукой никогда не стать. Она в принципе не может избавиться от конфессиональной ангажированности. Ее основная задача – не объективное исследование, а толкование догматики. «Богословие — это наука о Боге, имеющая своим источником, предметом и одновременно критерием достоверности Божественное Откровение, засвидетельствованное, по преимуществу, в Писании, Предании и Литургии; имеющая своими когнитивными, коммуникативными и экспликативными инструментами, средствами и приемами ресурсы человеческой рациональности и духовного опыта; своим методом — установление соответствия между богословским высказыванием и его предметом.»[3]В какой науке приемлема ссылка на авторитет, пусть и названный «Божественным Откровением»? Какая наука может изучать предмет, сам факт существования которого фиксируется исключительно верой в него? Но на этом построена теология.

Утверждение о том, что теология будет светским знанием – нелепо. Теология по природе своей конфессиональна. Иначе она превращается в религиоведение.

Представляется, что введение теологии в поле государственного образования и науки нежелательно и даже опасно и для государства, и для науки, и для самой теологии (и религии вообще).

Относительно государства нарушается основополагающий конституционный принцип светскости, что в условиях многоконфессиональности  чревато социальными конфликтами.

Относительно науки теряется определенность специфики данного вида знания, его критериев, осуществляется «постмодернизация» науки.

Относительно теологии происходит подчинение свободного богословского исследования требованиям государства и научности, что извращает природу богословия, подвергает богословскую мысль насилию со стороны чуждых ему принципов. Интересно, богословов тоже будут оценивать по индексам Хирша и РИНЦ? От них будут требовать соответствия общенаучной методологии или причислят к последней апологетику и экзегетику? Или догматику «возведут в ранг» аксиоматики, которую, как известно, в науке можно менять в зависимости от исследовательского интереса? А при голосовании в совете будет возможно два варианта: защитился или еретик?

Противоречивость положения теологии в системе светского образования и особенно науки предполагает два варианта развития событий. Во-первых, теология, обретая все более светский характер, постепенно эволюционирует в религиоведение, перестав, соответственно, быть теологией. Во-вторых, будет усугубляться конфессиональная дифференциация теологии, что неизбежно усилит ее конфронтацию с требованиями научности, превращая в чужеродный анклав в рамках науки и образования.Конфессиализированная теология, позиционирующая себя как строгая наука, будет ничем не лучше атеистического религиоведения – на смену идеологизации научного знания о религии придет его конфессиализация. И хорошо еще, если при этом удастся сохранить равенство конфессий,что, правда, весьма маловероятно, учитывая, что защитники введения теологии в поле государственного образования и науки, как заклинание, повторяют: «Россия – православная страна!». И даже на официальном уровне, декларируя поликонфессиональность, вынуждены признать, что пока реально речь идет в основном о православной теологии.

Напомним о том, о чем говорили выше – как опасно для Церкви (прежде всего православной) стремление обрести мирское влияние, опираясь на государство. В данном случае, стремясь через него «пролезть» в сферу науки и образования.Ценой может стать потеря свободы, порабощение государством и дискредитация Церкви в глазах общества.

Вольтер когда-то очень удачно сказал: «Свобода состоит в том, чтобы зависеть только от законов». Просветители, отвергая Церковь и в значительной степени религию, придумывали в итоге им какую-нибудь замену — законы, например. А свобода верующего человека состоит в том, чтобы зависеть только от Бога. Что значит подчиняться только Его воле, выраженной в догматах, основанных на Священном Писании и Священном Предании. Но совсем не от государства, светских контролирующих и регламентирующих органов.

Влияние Церкви должно осуществляться не через государство, а через человека. Завоюйте человеческую душу и завоюете общество. А для этого совсем не нужен (и даже опасен!) принудительный курс «Основ Православной культуры» в школах, ваковские «корочки» кандидатов и докторов «наук» для богословов и обучение богословию по государственным стандартам и за государственный счет.

[1] На наш взгляд, безусловно возможна. У религии нет монополии ни на духовность, ни на нравственность

[2]Отождествление «светскости» с «поликонфессиональностью» означает ее отождествление с религиозностью, ибо конфессиональность и есть религиозность. «Светское» значит «религиозное» звучит абсурдно и не менее опасно, чем «светское» значит «атеистическое». Приведем слова ректора ПСТГУ прот. о.Владимира Воробьева, опубликованные на официальном сайте университета: при создании концепции преподавания теологии предстояло найти «способ соединения, казалось бы, несоединимых требований: с одной стороны, преподавание каких-либо религиозно окрашенных дисциплин (в особенности гуманитарных) не может быть внерелигиозным или атеистически-надрелигиозным, но должно вестись с позиций религиозного мировоззрения, должно быть признано светским религиозным образованием (курсив мой – О.Е.) и должно осуществляться, соответственно, верующими преподавателями; с другой стороны, в светском государстве единый государственный стандарт не может быть написан с позиций одного лишь православия.Было предложено создать поликонфессиональный стандарт, имеющий общую для всех религий часть и часть конфессиональную, свою для каждой религии или конфессии.» Интересно, как это согласуется с чуть выше сформулированным в тексте о.Владимира компонентом концепции светскости, предполагающим «Идеологическую и религиозную нейтральность используемых учебных программ и учебной литературы»? См.: http://pstgu.ru/theology/teology_in_Russia/

[3] Михайлов П.Б. Начала богословского знания // Вестник ПСТГУ I: Богословие. Философия.2011.Вып.3 (35).С.8.

Прокомментировать

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *