Культура Христианская мысль Церковь сегодня

Религиозный психоз как новый путь к безбожию (размышления по мотивам книги Марии Кикоть «Исповедь бывшей послушницы»)

Ефремов О.А., к.ф.н., доцент кафедры социальной философии и философии истории МГУ им. М.В.Ломоносова

Последние месяцы активно обсуждается книга Марии Кикоть «Исповедь бывшей послушницы». Название «исповедь» предполагает исповедование своих грехов, т.е. глубокое раскаяние в них с искренним намерением в дальнейшем такого не совершать. На самом деле, данная книга — скорее обвинительный трактат из серии «сектоведение», где в качестве обличаемых присутствуют известные святые отцы, современные деятели РПЦ, простые насельницы одного из женских монастырей. Но ни в коем случае ни сама автор. Она – жертва. Причем, обвинения-обличения столь серьезны и конкретны, что отсутствие в конце трактата приписки: «Прошу считать данный текст официальным заявлением в прокуратуру» вызывает удивление.

Упоминание имен и организаций придает повествованию остроту и одновременно чрезвычайно затрудняет его обсуждение. Любое высказанное мнение становится либо «поддержкой обвинения», либо попыткой защиты конкретного человека или организации. Проблемы отходят на задний план. Но проблемы, затронутые книгой Кикоть, на самом деле очень серьезны. И потому их необходимо обсуждать, даже рискуя неосторожно задеть кого-то очень сильно и, возможно, по праву уважаемого.

«Если бы Бога не существовало, его следовало бы выдумать» (Вольтер)

На наш взгляд, основной проблемой, которую поднимает книга, является духовная болезнь современного российского общества, и весьма вероятно, не только православной его части. Болезнь эта может быть названа – «религиозный психоз». Состояние, возникающее вследствие несоответствия духовного устроения человека и уровня его религиозного самоощущения.

Религиозный психоз может принимать как индивидуальные, так и коллективные формы.

Мы употребляем слово «болезнь» в переносном смысле, в смысле присущего современному обществу деструктивного явления. Хотя и не исключаем, что в действительности «религиозный психоз» включает медицинское содержание, но не имея соответствующего образования, мы остановимся на социальных и психологических аспектах данного явления.

Социологи интенсивно спорят о классификации человеческих потребностей, но очевидно, что среди них однозначно присутствует та, что может быть названа религиозной потребностью. Она включает в себя потребность в вере, потребность в надежде, потребность в любви, связанные с признанием бытия некой высшей реальности, несмотря на свою «потусторонность», близкой и неравнодушной к нам, превосходящей все природные законы, разъясняющей все недоумения, пусть и требовательной, но милосердной, придающей смысл именно моему существованию, поддерживая его и, преодолевая смертность, делая бесконечным.

На наш взгляд, основной проблемой, которую поднимает книга, является духовная болезнь современного российского общества, и весьма вероятно, не только православной его части. Болезнь эта может быть названа – «религиозный психоз».

В социальном и религиоведческом знании все это объединено понятием «функции религии» (перечень которых, впрочем, гораздо шире описанного выше), а психологи выделяют «религиозное чувство» как психологический механизм проявления и реализации данной потребности.

Неудовлетворенность религиозной потребности, как и всякой другой, чревата серьезными фрустрациями, имеющими чрезвычайно негативные социальные корреляты.

Вот почему всякая эпоха усиленной секуляризации заканчивается религиозным ренессансом. Причем, зачастую сами секуляризаторы вынуждены, ниспровергая прежнюю религию, придумывать ей замену, некий секулярный эрзац, призванный хотя бы до определенной степени выполнить те функции, которые присущи религии.

Эпоха Просвещения, «раздавив гадину», изобрела религию Разума, Природы и Прав человека. Большевики, истребляя «опиум для народа», создали марксизм-ленинизм, который из достаточно рациональной идеологической концепции быстро эволюционировал в религиозно окрашенную идеологию, а под конец вообще превратился в специфическую религию со своими «богами и пророками» (Маркс, Энгельс, Ленин), «священными текстами» (труды классиков), «священным преданием» (история КПСС и революционного движения), «культом» (партийные собрания и съезды), «клиром» (партийно-идеологический аппарат) и даже со «святыми мощами» (мумия в Мавзолее).

Однако подобные секулярные эрзацы, как бы они не мимикрировали под полноценную религию, оказываются, как правило, недолговечны, и уж во всяком случае неспособны пережить общественные системы, их породившие.

Крах так называемого социализма, похоронившего и марксизм-ленинизм (но не научное учение Маркса!), привел к религиозному вакууму, который быстро начал заполняться, и увы, далеко не всегда тем, чем следует.  Резвые протестантские проповедники, щедро финансируемые из-за океана, апельсиновые кришнаиты, иожки всех толков, родноверцы, анастасисты… Список почти бесконечен.

Но в этой ситуации получила возможность социального возрождения и истинная религия, которой всегда держалась Святая Русь и русский человек – православие. Наша культура, история, наконец, некое ощущение неподдельности, подлинности возвращало людей в лоно Православной Церкви, вело к Богу, а не к божкам и идолам. Государство пошло навстречу Церкви – ей передавались Храмы, монастыри, возникла возможность широкого издания христианской литературы, проповеди Слова Божия…

Вот тут-то и подстерегала новая опасность. От безбожия советского времени, так и не компенсированного марксистско-ленинским псевдокультом, люди сразу подошли к широко отверстым вратам истинной веры, но, не имея, к сожалению, на этом пути ни малейшего духовного опыта, не мудрых проводников. Острое религиозное чувство, даже самое чистое и искреннее, лишь свидетельствует о потребности духа, но не способно само по себе быть наставником и руководителем.

Огромная опасность возникает из противоречия между внешней, «вещественной» стороной Церкви и ее духовным содержанием. Стены и здания возводятся гораздо быстрее, чем образуется собственно христианская жизнь, зреют и крепнут в ней души людей, восходя по ступеням духовного преуспеяния. Внешнее великолепие скрывает под собой духовную скудость и болезни.

Скудость – порождение незрелости, новоначалия. Болезнь – отклонение от правильного развития. И одна из самых опасных болезней – религиозный психоз, история которого изложена в книге Марии Кикоть.

«Возжаждала душа моя Бога Крепкого, Живого…» (Псалом 41)

Духовный рост – процесс не менее сложный и постепенный, чем рост физический. Заботливые родители внимательно следят, чтобы новорожденный младенец лишь в определенное время начал садиться, встал на ножки, потом пошел… Никому не придет в голову нагружать ребенка непомерными тяжестями или изнурять непрестанным физическим трудом. Деформация позвоночника, нарушение роста, уродство и тяжкие недуги станут расплатой за пренебрежение этой постепенностью.

Но в случае с духовным ростом подобная небрежность влечет никак не менее, а может быть, и более серьезные последствия. Здесь деформируется не тело – душа. Хорошо, если забота о духовном развитии осуществляется с самого детства, но, увы, даже сейчас это редкость. Духовное развитие путают с интеллектуальным, эстетическим, в лучшем случае – с нравственным. Однако, все это только отдельные его составляющие. Ребенка чуть ли не с младенчества учат иностранному языку, танцам, музыке, иногда – скорочтению, каллиграфии и много-много чему еще, даже пытаются объяснить, «что такое хорошо и что такое плохо». Но всего этого недостаточно, если нет главного —  того, что придает единство всей духовной жизни, сообщает очевидность, незыблемость и несомненность моральным принципам, осмысливает существование человека. Дать это может только религия. Вот почему даже интеллектуально, эстетически и даже нравственно развитые люди остаются долго духовными младенцами, а духовная жажда не утоляется привычными с детства средствами.

Осознание религиозной потребности – исходная точка духовного роста. Дальше предстоит длинный и сложный путь, на котором порой уже сложившемуся человеку придется радикально переоценить свой прежний опыт, существенно преобразиться и обрести новое качество самосознания. Если путь этот (а он бесконечен) проходится правильно, ничего из прежде достигнутого не теряется, а лишь приобретает целостность и осмысленность. Но если что-то идет не так, если постепенность нарушается, то все накопленное прежде может обернуться против человека, плохо скрепленная конструкция ломается и рушится, погребая его под своей тяжестью[1]. Потому человеку, имеющему в себе многие духовные составляющие, приходится даже хуже, чем человеку примитивному в интеллектуальном, эстетическом и нравственном отношении.

На наш взгляд, трагедия Кикоть вызвана не столько тем, что она встретила в монастыре, сколько тем, что предшествовало этому уходу; в том, с чем и в каком духовном устроении она в монастырь попала.

Автор книги — человек развитый и одаренный. Более того, в какой-то мере состоявшийся. Но не имеющий духовной целостности, остро ощущающий неудовлетворенность той самой религиозной потребности.

Осознание религиозной потребности – исходная точка духовного роста. Дальше предстоит длинный и сложный путь, на котором порой уже сложившемуся человеку придется радикально переоценить свой прежний опыт, существенно преобразиться и обрести новое качество самосознания.

Проявлялось это в том, что благополучному, в мирском смысле этого слова человеку не давало спокойно жить «ощущение, что в жизни должно быть что-то еще, что-то духовное, какая-то параллельная реальность, объясняющая существование этой реальности. С детства я пыталась найти ответы на извечные человеческие вопросы: Что такое жизнь? Что такое смерть? Есть ли хоть какой-то смысл существования человека и всей этой вселенной? Что будет после смерти? Есть ли Бог? Если есть, то почему все выглядит так, как будто его нет?»

И ответ искался традиционно для нашего времени: йога, буддизм, Цигун. Не удовлетворило. Случайное попадание в монастырь, прикосновение к христианству, потом первая исповедь, посещение Храма… Вот и началась христианская жизнь, началось (или должно было начаться) воцерковление как путь человека к обретению себя, самопониманию или, как говорят социологи и философы, идентичности. Тогда и ощущения неприятные пройдут и на вопросы ответы появятся.

«Каков поп, таков и приход»

Воцерковление мирянина – первый этап пути развития христианина. Для большинства он остается и последним. И это совсем неплохо, ибо для удовлетворения той самой «религиозной потребности» его достаточно. Тем более, что и данный этап предполагает постоянное совершенствование.

Воцерковление в полном смысле слова должно, по-видимому, включать в себя три компонента:

— духовное просвещение;

— духовное общение;

— христианская жизнь, предполагающая:

а. участие в жизни Церкви;

б. участие в социальном служении;

в. воплощение и в мысли, и в действии учения Спасителя, выраженного в Евангелии.

И проходить три стадии:

— «прохожанин» — случайное, эпизодическое посещения Храма (возможно, всякий раз нового) вне всякого серьезного соприкосновения с приходской жизнью;

— «захожанин» — человек бывает в Храме (уже преимущественно конкретном), соприкасаясь с жизнью прихода и участвуя в некоторых мероприятиях;

— «прихожанин» — человек становится полноправным членом общины, идя в ее рамках по пути христианского совершенствования.

Вот этого важнейшего этапа в духовном росте Кикоть и не оказалось. Любопытно, что в обсуждении книги (на сайте Правмир, например) на данный факт практически не обратили внимания, сосредоточившись на собственно монастырском периоде. Но ведь в этом, как нам представляется, одна из главных (пусть и не единственная) причина дальнейшего духовного фиаско. Без этапа воцерковления стать христианином невозможно. Что бы ни было дальше, не пройдя воцерковления, человек навсегда останется мирским. Да, раньше приходили в монастыри совсем юными, и преуспевали, подвизаясь. Но ведь и воцерковление начиналось практически с рождения. А сейчас этот процесс приходится проходить уже в основном зрелому человеку, в результате сознательного выбора. Мария же его, по сути не прошла.

Воцерковление в полном смысле слова должно, по-видимому, включать в себя три компонента: духовное просвещение, духовное общение, христианскую жизнь, предполагающую участие в жизни Церкви, участие в социальном служении, а также воплощение и в мысли, и в действии учения Спасителя, выраженного в Евангелии.

Почему же так случилось? Конечно, видимо были какие-то личностные факторы, хотя и они достаточно типичны, но, увы, есть и более серьезная проблема общего характера.

Проблема эта – неразвитость нашей приходской жизни, вне и помимо которой никакое воцерковление невозможно. Ведь именно приход – основа Церкви.

По всей стране лихорадочно строятся Храмы, открываются монастыри. Да, каждый Храм – Дом Божий. Но пусто в Храме, когда там нет прихожан, мертво, когда в Храме и вокруг него не бурлит активная приходская жизнь. В идеале на приходе человек должен получить всю необходимую помощь, там должны быть созданы условия и для духовного просвещения, и общения, и конечно же, для участия в христианской жизни. Приход – среда становления христианина.

Святейший Патриарх в одном из своих выступлений приводит слова Преосвященного архиепископа Егорьевского Марка из доклада о программе строительства 200 храмов: «Первоочередная задача священнослужителя  преображать души людские. И Церковь  это, прежде всего, живая община, собрание исповедников Христа, а не здание. Это литургическая жизнь и взаимопомощь, социальное служение и миссионерство, а не число метров и даже не прекрасная архитектура».[2] Делу просвещения должна служить деятельность катехизатора (а до него – миссионера), воскресной школы (в том числе и для взрослых), различные лекции, беседы, встречи… Конечно, сейчас издается огромное количество литературы, есть Интернет, информационные ресурсы которого практически безграничны, но все это вне приходского наставничества и руководства небезопасно. Нужно все-таки знать, кого и когда читать, кого и когда слушать. Ведь это не просто духовная пища, это – духовное лекарство, которое надо принимать осмотрительно, иначе вместо пользы может быть существенный вред. Есть в сети и прямой яд, который новоначальному не просто самостоятельно отличить от потребного и полезного. Как говорил преп. Паисий Святогорец: «Для того чтобы душа не сбилась с пути, за ней должен наблюдать духовник. В духовной жизни очень помогает, например, чтение духовных книг, однако, не имея духовного руководителя, человек может истолковывать прочитанное на свой лад и таким образом впасть в прелесть».[3]

Сказанное относится и к общению. В сети, к сожалению, множество различных групп и форумов, участие в которых не идет на пользу духовному здоровью. Приход должен помочь обрести нужное. Духовные беседы, совместные мероприятия, паломнические поездки, личная дружба с близкими по духу людьми, помощь более опытных прихожан – все это формы и средства христианского взросления.

И конечно же на приходе человек учится жить подлинно христианской жизнью. Учится на конкретном примере более опытных, полноценно приобщается к Церкви, участвуя в обрядах и таинствах, учится совместной и келейной молитве, учится соразмерять свои действия и мысли с требованиями Евангелия, участвует в делах милосердия, помощи ближнему. Много труда, не только личного, но и всех членов прихода необходимо, чтобы «прохожанин» превратился сначала в «захожанина» и только потом стал полноправным прихожанином. Ведь путь это очень непрост. Зрелому, состоявшемуся в жизни человеку приходится признать себя младенцем, нуждающимся в руководстве, больным, ищущим врача, грешником, нуждающемся в исправлении и назидании. Необходимо переступать через себя – через гордыню, стыд, себялюбие, признать неправильным многое из того, что привычно и комфортно. Это первая школа покаяния, смирения, послушания. Но именно потому воцерковление должно стать и школой подлинной христианской любви как для самого воцерковляющегося, так и окружающих его прихожан. Ведь именно через эту любовь человеку и открывается Бог, подлинная сущность христианства.

Приход – симфоническая община. Подлинная соборность, без которой невозможен настоящий приход, единство личностей в любви, где каждый, гармонично входя в целое, не растворяясь в нем, но напротив, обретая и развивая себя. Но центр приходской жизни – Пастырь. Без него нет прихода.

Сколько сейчас пишут о «пастырях добрых» и как они необходимы! Не важно, на наш взгляд, кто этот пастырь – монах или женатый священник. Главное, что его служение Богу осуществляется через служение людям.

«Каков поп, таков и приход» — народная мудрость как всегда очень точна. Именно священник определяет дух общины, прихода. Именно от него зависит, как в этом Храме встретят человека, захочет ли он в нем остаться, станет ли своим среди прихожан. Конечно, на все воля Божия. Но и от нас Господь требует труда и любви. Слишком часто современные настоятели увлекаются внешними сторонами приходской жизни – построить и обустроить Храм, благоукрасить территорию и т.д. Но забывают, что главное – это люди, души человеческие, причем не все сразу, а каждая конкретно. Неужели Господь на Страшном суде спросит, чем золотили купола или как расписали стены? Не будет ли спрос в первую очередь о спасенных или потерянных душах? И оправдаешься ли тогда за невнимание к погибавшему человеку тем, что приехал спонсор и его нужно было достойно встретить? Духовное наставничество – а оно всегда индивидуально – сердцевина, суть пастырского служения. И оно же – сердцевина воцерковления. Вся приходская жизнь в целом и путь в ней отдельного человека должны проходить под руководством и по благословению пастыря.

В принципе, быть добрым прихожанином – судьба большинства достойных христиан. Православно можно жить, оставаясь электриком, учителем, юристом, служа в армии или трудясь на заводе.

Сколько мудрости, знаний, чуткости, деликатности, но и строгости, и решительности нужно проявить Пастырю в борьбе за спасение душ человеческих, за создание общины, за жизнь в своем Храме! Порой кажется не под силу это обычному человеку. Но у него особая благодать, полученная им в Таинстве Священства, а значит и особая помощь Божия в том великом и добром деле, которое ему суждено вершить[4].

Много таких пастырей в России, и в Москве они есть. «Пастыри добрые» далеко не всегда медийные фигуры, не обязательно респектабельны и речисты, но попав в поле влияния этого человека и его служения, находишь путь к Богу.

Видимо, Мария Кикоть не нашла. Не стоит винить в этом священников. Может, и не хотелось ей искать наставников в простом Храме. Ей нужно было чудо. «Я вела себя как фанатик:, — пишет Кикоть, — постилась, молилась и читала святых отцов, всю остальную жизнь считая греховной и неугодной Богу».

«Бывшая послушница» со своим «бестселлером»

В принципе, быть добрым прихожанином – судьба большинства достойных христиан. Православно можно жить, оставаясь электриком, учителем, юристом, служа в армии или трудясь на заводе. Избранных Господь призывает к иному пути – пути священническому или монашескому. Как услышать этот призыв? Как распознать, что это именно воля Божия, а не прелесть или самообольщение?

Разумеется, в каждом случае это индивидуально. Но вряд ли возможно стать монахом или священником, не пройдя воцерковления. Приходская жизнь позволяет любому прихожанину соприкоснуться не только со священством, но и с монашеством. Путь к монашеству, видимо, тоже должен начинаться с прихода. Именно там, от пастыря давно и хорошо знающего твое духовное устроение, и должно быть получено благословение на этот путь. Даже «обращение  к старцу», столь модное нынче, должно осуществляться по благословению своего приходского наставника.

Путь к монашеству предполагает три основные стадии (формы): паломничество, трудничество, послушание.

Паломничество – посещение монастыря, поклонение святыням, приобщение к оплоту веры, исповедь у опытного духовника – возможно и желательно для любого прихожанина. В большинстве Храмов организуются паломнические поездки, есть целые паломнические центры, возможно и индивидуальное паломничество. Важно только, чтобы человек понимал куда, зачем и для чего он едет, взял благословение у своего духовного наставника. Этим паломничество отличается от православного туризма, входящего последнее время в моду. Посещение монастыря в таком случае помещается в программе тура между музеем и сауной. Человек, чувствующий тягу к монашеской жизни, может увидеть ее вблизи, познакомиться с конкретными монастырями, прислушаться к своему сердцу, быть может, по воле Божией, ощутить в нем призыв остаться в каком-либо из них.

Путь к монашеству предполагает три основные стадии (формы): паломничество, трудничество, послушание.

Кстати, во многих монастырях есть специальные программы по духовной помощи паломникам и трудникам. Так, в знаменитой Оптиной пустыни наместник, архимандрит Венедикт (Пеньков) каждое воскресение проводит с ними духовные беседы. Прийти может каждый желающий и у всех есть возможность задать интересующий его вопрос опытнейшему в духовном делании и руководстве наставнику. Записи этих бесед размещаются в сети. Ответы и советы о.Венедикта  всегда основаны на Евангелии, он не прорицает, а наставляет и просвещает словами Спасителя и апостолов, подкрепленными его собственным богатым духовным опытом.

Вторая стадия – трудничество. Трудник – мирской человек, получающий благословение пожить в монастыре, потрудиться в нем, поучаствовать в богослужениях вместе с братией, получить представление о монастырской жизни, о монашеском послушании, пообщаться с опытными в монастырской жизни наставниками. Трудничество тоже бывает разным: кто-то приезжает на неделю-другую, привести в порядок духовное здоровье, получить помощь, которую не могут оказать на приходе, кто-то просто хочет помочь монастырю, видя в этом свой христианский долг. А для кого-то трудничество становится существенным шагом вхождения в монастырскую жизнь, выхода из мирского существования, из приходской стадии христианского пути. Здесь есть уже осмысленное и заявленное стремление к монашеству. Такой трудник уже поступает под руководство монастырских наставников, пристально следящих не только за его работой и поведением, но и за духовным устроением. Да и сам человек может присмотреться к монастырской жизни, понять насколько по силам ему этот путь. Насколько нам известно, такое трудничество продолжается обычно не менее года. И если будет на то благословение монастырских наставников, прошедший испытания и не имеющий препятствий для монашеской жизни трудник может быть принят в число послушников.

Конечно, далеко не все, успешно подвизающиеся, проходили весь этот путь, но именно так в полной мере испытывается человек, утверждается сам и в мнении других на монашеском пути.[5]

Мария Кикоть ничего такого не проходила. Вызывает удивление, что Кикоть «сходу» попадает в послушницы, т. е. сразу оказывается «в статусе» (простите за неизбежные социологизмы) человека, решившего полностью посвятить себя Богу, встав на монашеский путь. В случае с Кикоть (как это следует из книги) паломничество отсутствовало полностью, а трудничество ограничилось двумя неделями поварской деятельности при мужском монастыре, совершенно случайной и никакого духовного содержания, по сути, не имевшей.

В истории Кикоть реализуется другой вариант. Человек, игнорирующий стадию воцерковления, паломничество и трудничество, но уверенный, что его ведет воля Божия, находит себе особо духовного и прозорливого советника — «старца», которого в лучшем случае видит несколько раз и с которым имеет короткие беседы. Но дальше, в меру собственной мистической одержимости, толкует эти беседы в желательном для себя смысле и придает своим толкованиям статус «старческого благословения».

Вообще, апеллируя то «разуму», то к «здравому смыслу», Кикоть остается в плену самой примитивной мистики, ничего общего с постижением Промысла Божиего не имеющей. Как справедливо утверждает монах Диодор (Ларионов): «И девушка, автор повести, попала в эту мифологическую реальность, в этот горизонт мышления, и для неё православие стало каким-то приключением, ролевой игрой. Вся проблема в том, что сама автор пришла не ко Христу по-настоящему, не ради Него пошла в монастырь, а угодила туда, как в болото, её просто засосало. Она изначально включилась в игру, поверила в миф, в приключение. Сначала через этого старичка она попала в религию, потом поехала к старцу, потом от старца — в монастырь… Мне кажется, в монастырь надо приходить с совершенно другими ориентирами в жизни. Абсолютно без этих вот хождений по старцам. Потому что никто не может тебя благословить в монастырь. Это собственное решение человека. Оно созревает внутри совершенно добровольно.»[6]

«По плодам их узнаете их» (Матф.7:20)

Автор утверждает, что большинство женщин оказались в монастыре по благословениям старцев, раздаваемых ими широко и свободно, в прямом смысле слова «направо и налево». И называет имена уважаемых духовных наставников – схиархимандрита Илия (Ноздрина), схиархимандрита Власия (Перегонцева), схиархимандрита из Троице-Сергиевой Лавры Наума (наверное — Байбородина). Именно «по благословению» последнего и поступила в монастырь Мария Кикоть.

Старчество – великое и прекрасное достояние Православия и особенно русского Православия. О старчестве много написано, но можно и нужно писать еще больше. На сайте центра русского старчества  Свято-Введенской Оптиной Пустыни, оно определяется как высшая степень духовничества. «Старец… — полный руководитель, правитель совести своего духовного чада». По словам новомученика епископа Арсения (Жадановского): «Старчество – это живая сила, воспитывающая в человеке христианина»[7]. Ничего нет духовнее старчества. Ибо власть старца совершенно не административная, старец – это не должность с соответствующими полномочиями. Власть старца – власть его духовного авторитета. И держится она на вере в прозорливость старца, богоданный дар рассуждения, способность видеть волю Божию о человеке. Вот почему немыслимо ослушаться старца, пренебречь его благословением немыслимо для православного, это значило бы пойти против воли самого Бога.

К сожалению, религиозный психоз деформировал и роль старчества. Каждый мнящий себя православным хочет сразу же пообщаться не менее, чем со старцем. Чтобы сразу узнать волю Божию о себе. И едут со всей страны к признанным «старцам» с вопросами масштаба: от «чем мне покрыть крышу: металлочерепицей или ондулином» до «идти ли мне в монастырь». А в этих границах все что угодно: поступать ли мне в институт и если – да, то в какой? Делать ли операцию? Выходить ли замуж (жениться)? И т.д. Какой же духовной мощью должен обладать человек, который может прорекать волю Божию относительно всех упомянутых случаев еженедельно сотням (!) впервые увиденным им людям! Напоминает ли это служение святых старцев оптинских или о. Иоанна (Крестьянкина), или о. Никона (Воробьева), или недавно почившего о. Кирилла (Павлова), своей прозорливостью, даром рассуждения и духовного исцеления заслужившими  уже в XX-XXI столетии старческого признания? На первый взгляд, да. И к ним ехало множество людей с вопросами о своей жизни, с просьбами о помощи, в случае необходимости принятия важного решения. И они порой помогали тем, кого видели впервые.

Старчество – великое и прекрасное достояние Православия и особенно русского Православия. <…> К сожалению, религиозный психоз деформировал и роль старчества. Каждый мнящий себя православным хочет сразу же пообщаться не менее, чем со старцем.

Но вот что отмечают духовные чада упомянутых старцев. Обычно они всегда очень осторожно давали советы, а тем более благословения.

Давали, зная досконально духовное устроение своих чад, долгое время руководимых ими, пребывая в постоянной молитве за них и в любви к ним[8]. В большинстве случаев взаимоотношения старца и духовного чада длились годами, их связывали личные встречи, беседы, исповеди, постоянная переписка. Вспомним, едва ли не самой значимой частью наследия оптинских старцев, св. Игнатия Брянчанинова, св. Феофана Затворника, о.Никона (Воробьева) были письма к духовным детям. Именно это позволяло им давать советы не только по сугубо духовным вопросам, но и кардинальным вопросам жизнеустройства (брака, например)[9].

Давали, будучи уверенными, что именно такова воля Божия. Конечно, эта уверенность зиждилась на их особой прозорливости, но и на знании Священного Писания, и на умении применить знание к конкретной ситуации. Как писал об о. Кирилле (Павлове) его духовный сын: «Ум старца, как у многих святых отцов, плавал в Евангелии. Практически все его ответы на наши вопросы были прямыми цитатами из Евангелия… В этом и свершалась сила Божия: всегда исполняя заповеди сам, он мог показать другим, как исполнить Евангелие в каждом конкретном случае»[10].

Благословение в ситуации кардинального выбора давалось очень взвешенно и осторожно. Особенно это касалось вопроса о принятии монашества. Известный нынче церковный и общественный деятель епископ Тихон (Шевкунов) пишет в своей знаменитой книге, что о. Иоанн (Крестьянкин) девять (!) лет не давал ему благословения на монашеский постриг, хотя будущий архиерей все это время успешно подвизался в качестве послушника Псково-Печерского монастыря и уже твердо стоял на пути служения Церкви. Игумен Киприан (Ященко) – один из столпов современной православной педагогики, автор или  активный участник множества значимых проектов Церкви – журнал Покров, кинофестиваль «Лучезарный Ангел», знаменитые Рождественские чтения, высшие богословские курсы и т.д. – сам ныне духовно окормляющий множество  христиан и порой почитаемый ими как старец, духовное чадо о. Кирилла (Павлова), тоже далеко не сразу и неожиданно для себя получил его благословение на постриг.

Истинных старцев отличала высшая степень смирения, они никогда не говорили о себе как прозорливцах и целителях. Они полагались на веру в Господа и великую силу молитвы. Однажды навстречу архимандриту Серафиму (Тяпочкину), когда он шел на богослужение, поддерживаемый помощниками, из ожидавшей его толпы выскочила маленькая девочка, страдавшая тяжелым недугом – нервным тиком, от которого ее личико постоянно передергивалось, искажаясь уродливой гримасой. «Исцели меня, отец Серафим!» — воскликнул бедный ребенок. Старец погладил ее по дергавшейся щечке и с мягкой улыбкой произнес: «Деточка, я не исцеляю, я молюсь». На обратной дорогое домой ребенок был уже здоров[11].

И еще одно обстоятельство выделяли духовные чада великих старцев: наставники очень ценили и уважали их свободу. Как вспоминал Владыка Тихон: «Отец Иоанн никогда не диктовал и не навязывал свою волю. Он бесконечно ценил человеческую свободу и относился к ней с каким-то особым благоговением»[12]. А вот что пишет игумен Киприан: «отец Кирилл … никогда не ломал свободной воли человека»[13].

Истинных старцев отличала высшая степень смирения, они никогда не говорили о себе как прозорливцах и целителях. Они полагались на веру в Господа и великую силу молитвы.

Конечно, были и особые случаи, когда старцы настаивали на своих решениях, руководствуясь только им открывающейся Истиной, но это бывало не так часто, а ослушавшиеся их чада горько потом о том жалели.

Вот почему благословения старцев исполнялись беспрекословно. Но есть и еще одно обстоятельство: старцы четко и ясно формулировали свои наставления, избавляя от необходимости заниматься гаданиями и трактовками.

Сегодня же «старческое окормление» больше напоминает визиты к «потомственной ведьме госпоже Любе» или к «белому колдуну Темнозару», которые за определенную плату сходу «прорекут» вам судьбу, разрешат любые сомнения, а то и «порешают вопросы». Отличие, пожалуй, в том, что к старцам еще не идут за тем, чтобы «вернуть мужа – увести мужа», «снять венец безбрачия» или разобраться с наведенной порчей. Впрочем, просьба «помолиться» в устах посетителя зачастую сродни подобным заказам. Духовного наставника часто превращают в пифию, когда простой ответ мудрого пожилого человека на заданный ему житейский вопрос толкуют, трактуют, «интерпретируют», находя в нем то, что хотят найти, даже если этого там совсем и не было.

Признанный старец, святой Паисий Святогорец говорил: «В прежние времена люди шли к старцам, чтобы посоветоваться с ними о своих затруднениях и получить помощь. Сегодня многие идут к старцам не для того, чтобы с ними посоветоваться, а для того, чтобы оправдать самих себя или чтобы потом рассказывать другим, что они советовались и с таким-то старцем. «Я был у такого-то старца и у такого-то, — говорят такие люди, — и отца Паисия я насчет этого тоже спрашивал». А на самом деле может быть, что, когда он меня спрашивал, я его отругал. Или даже такое бывает: он дошел до моей двери, но в последний момент побоялся постучать и ушел!»[14]

Подобная ситуация, видимо, дает основание монаху Диодору высказать очень нелестное суждение о современном старчестве. Приведем его полностью, заранее прося прощения за длинную цитату: «Я подозреваю, что все эти старцы — своего рода ролевая игра. Они знают, что нужно делать, как общаться с людьми, чтобы эта игра осуществлялась. Это к христианству не имеет никакого отношения. Это ложная, абсолютно придуманная вещь в большинстве своём, виртуальная реальность со своей сюжетной линией и мифологией. Есть люди, которые хотят этих старцев, есть старцы, которые знают, чего хотят люди.

Я считаю, что и те, и другие ведут себя абсолютно неразумно. Старцы поступают вообще преступно, а люди, которые к ним приходят, по меньшей мере, безответственно. Это не имеет никакого отношения к Оптинским старцам или преподобному Серафиму, которые своими подвигами достигли высокой степени святости. Эти старцы совершенно другого духа, и об их делах мы можем судить по плодам. Они просто разрушают чужие жизни, обращаются с другими людьми, как с марионетками. Абсолютно бессердечная, жестокая игра, которая калечит духовное и душевное здоровье всех причастных».[15]

Думается, подобное суждение излишне резко. «Старцы», о которых говорится выше, действительно, есть. Но есть и настоящие старцы, именами которых, к сожалению, оперируют несостоявшиеся инокини.

Но виноваты ли в этом сами современные старцы?

Как справедливо пишет Л.Ильюнина, «на вопрос «Почему сейчас нет старцев?» (или не так много их, как было прежде) опытные духовно люди отвечают: «Потому что нет у них настоящих учеников»[16].

А чего собственно ожидать? Когда к духовным наставникам приходят не христиане, а люди, воспитанные на псевдовосточной мистике, квазишаманском ведовстве, а то и просто привыкшие к невежественному шарлатанству «а ля Кашпировский или Чумак». Они вообще не понимают к кому и зачем идут.

Сегодня же «старческое окормление» больше напоминает визиты к «потомственной ведьме госпоже Любе» или к «белому колдуну Темнозару», которые за определенную плату сходу «прорекут» вам судьбу, разрешат любые сомнения, а то и «порешают вопросы».

Вернемся к Марии Кикоть. Вот как она описывает получение «благословения» от старца Наума.

Любопытно, что приходской священник ее не благословил на монашество, более того отговаривал от подобного шага. Но что ей приходской священник! Ей нужен «гуру». Он все ей про ее судьбу скажет сразу, пусть даже до того они и ни разу не виделись. «В том, что этот старец действительно знает волю Божию, я даже не сомневалась, хотя ни разу еще его не видела». Приехав к старцу, она сразу столкнулась с «состоящими при», которые собственно и решали, кого к старцу пропустить. Узнав, что она думает поступить в монастырь, ее сразу допустили к о.Науму. Уставший пожилой человек как будто дремал. (Как это не похоже на описание встреч о.Иоанна и о.Кирилла с духовными чадами!). Он подверг ее своей знаменитой «глубокой исповеди», к которой она кстати не готовилась, так что это было не таинство, а, скорее, элементарный допрос. Вопрос про монашество о. Науму опять задала не сама Кикоть, а за нее «состоящая при» келейница. Теперь, внимание! Никакого «благословения» на монашество не последовало, а был задан вопрос: в Шубинку поедешь? (в Шубинке под Новосибирском находится монастырь, основанный и опекаемый о.Наумом). И бодрый ответ – Поеду! Хотя ни что там находится, ни где эта Шубинка, Кикоть тогда не знала. Но «гуру» (а как еще могла воспринять старца дошедшая до степени «ученицы мастера» Цигун) прорек, надо соглашаться. Тем более, что находившаяся рядом келейница, некая м. Пелагея, тут же истолковала волю старца – «Он благословил тебя на монашество». Почеркнем, со стороны о. Наума прозвучал только вопрос и больше ничего, а остальное «оттранслировала» келейница (толковательница прорицаний, не меньше!). Возможно, стоит сформулировать: благословила келейница!

Не хотелось бы уподобляться описанным персонажам и заниматься толкованием слов старца. Что сказал – то сказал. И все же, что мог означать его вопрос – предложение поехать в монастырь? Хочет туда девушка – ну пусть съездит. Монахиней при этом становиться совершенно необязательно. Можно пожить паломницей, можно —  трудницей. Посмотреть на монастырскую жизнь, отдохнуть душой, разобраться в себе. Вполне светские люди и раньше (до революции) так ездили, и сейчас ездят. Мы сами иногда тоже так поступаем, когда на душе туманно и скверно. И друзьям советуем. Помогает лучше, чем тур в Таиланд или египетский олинклюзив. Монахами при этом не становимся.

Со стороны же старого монаха такое пожелание – поехать пожить в монастыре — звучало вполне логично[17]. Так же, как и выбор монастыря, если он сам его опекает. Где же здесь особое «провидение» или благословение на монашество? Может, Мария просто услышала то, что хотела услышать, а келейница помогла?

Не так ли «благословлялись» и другие «жертвы» старцев? Куда же может посоветовать поехать монах брошенной мужем женщине, находящейся в депрессии, на грани суицида? Да еще если у нее ребенок? Сам он постоянно быть рядом не может. Вот и отправляет для восстановления душевного равновесия в обитель, под крыло к игуменье и сестрам.

Кстати, описывая «несчастных страдалиц» из Шубинки, Кикоть упоминает о том, что они попали туда не по личному благословению о.Наума, а по благословению, данному их родителям.

Как же дальше складывались отношения Марии и старца? Да никак. Он якобы «не благословил» ее уехать из монастыря к заболевшему отцу, что, впрочем, не помешало ей покинуть обитель. Но не ясно – она, что писала ему письма, а он ей отвечал? Или опять какая-нибудь келейница разъяснила ей одной ведомую волю старца?

После этого пути Марии и о. Наума, судя по всему, расходятся. Она обретает нового духовника в лице оптинского иеромонаха о. Афанасия. С ним она видится регулярно, духовник тоже направляет ее в монастырь, уже в другой, о котором она в основном, собственно, и пишет. В изложении Кикоть о. Афанасий особенно коварен. Он вроде бы критически относится к старцу Науму, добр и внимателен к подопечной, но на самом деле он в сговоре с жестокой настоятельницей, вознамерившейся не выпускать девушку из монастыря. «Почему бы и не соврать ради такой великой цели, как спасение души?» — «разгадала» Кикоть «мысли» о.Афанасия. Напоминает советскую историю о монахах-мракобесах. Но ведь Мария приезжает к о.Афанасию с явно высказываемым намерением остаться в монастыре, и он, как духовник, всячески пытается помочь ей освоиться в обители и идти ею же самой якобы выбранным монашеским путем. Все, что он ей говорит о смирении, послушании, подавлении гордости, своего гонористого «я», совершенно справедливо и составляет суть монашества, каким его видели святые отцы и каким оно сохраняется подвижниками по сей день. Только Марии это чуждо, а по-иному монашеская жизнь невозможна.

Но будучи духовно опытным человеком, о Афанасий видимо понимает, что поспешный уход из монастыря в состоянии озлобленности, обиды еще опаснее для души новоначального христианина, чем необдуманный уход в монастырь. Вот почему он пытается удержать Марию в монашеской жизни, подбирая для нее новые обители.

Наставления и действия о.Афанасия близки тому, что говорил и делал духовник будущей игумении Таисии (Солоповой) о.Лаврентий. Она тоже жаловалась ему на несправедливость окружающих, как сестер, так и настоятельницы. Но духовник тоже призывал ее к смирению и послушанию как подлинным монашеским добродетелям, не осуждая игумению и сестер.

О.Афанасий в более мягкой форме повторяет то, о чем пишут преподобный Иоанн Лествичник, авва Дорофей и иные отцы. Впрочем, Кикоть обрушилась и на них. Вот, например, как она характеризует знаменитую «Лествицу»: «Сейчас, после стольких лет, я думаю: почему же до сих пор эту проклятую книгу, написанную много веков назад, которая может только заморочить голову современному человеку, продают во всех лавках и магазинах? Кому выгодна эта рекламная кампания общежительного монашества сейчас, когда монастыри так разительно отличаются от тех, что описаны в этом рекламном проспекте?»

Вся книга Кикоть — смесь советского обличительного агитпропа, публицистического жанра «журналист меняет профессию» и современного фэнтезийного триллера.

Достается от Марии и схиархимандриту Илию (Ноздрину): «насчет его прозорливости у меня тоже есть очень большие сомнения». Не жалеет и о. Власия (Перегонцева) – он, по ее мнению, главный «ловец душ» для обители м. Николаи: «рассказывали о нем, что он имеет дар прозорливости, что он старец, но мне в это как-то не верилось. Слишком много он благословил в наш монастырь «мам» с детьми, да и просто сестер. Многие потом плохо кончили: кто ушел, кто заболел, а кто-то сошел с ума. Не похоже на прозорливость. Видно было, что он благословляет сюда всех подряд, а не тех только, в ком видит призвание к монашеству».

Вся книга Кикоть — смесь советского обличительного агитпропа, публицистического жанра «журналист меняет профессию» и современного фэнтезийного триллера. В самом деле, из глубины веков тянутся мрачные щупальца заговора, у истоков которого стояли автор «Лествицы» и ему подобные, сегодня тайный орден представлен о. Наумом, о.Власием, о.Илием, о. Афанасием, м.Николаей и прочими, которые заманивают в свои сети невинных жертв и с помощью новейших психотеррористических методик (их описанию посвящена целая глава – номер 36)  превращают девушек (и наверное, юношей) в зомби. Еще только не хватает цели (о, ужас!) – мирового господства. Зато есть восставший герой-одиночка – Мария Кикоть, призванная разоблачить заговорщиков, извлечь жертв из рук мракобесов и, возможно даже! – спасти человечество.

Выглядит несколько комично. Но комизм часто тесно переплетен с трагизмом. Вообще, знаменитые строки Лермонотова — «Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно» — по-прежнему могут служить эпиграфом к российской действительности.

«Свет монахам – ангелы, а свет мирянам – монахи» (Преп. Иоанн Лествичник)

Итак, Кикоть становится послушницей. Начинается описание «ужасов», пережитых ею в трех монастырях, наибольшая часть из которых («ужасов») приходится все-таки на Свято-Никольский Черноостровский женский монастырь Калужской епархии, находящийся под управлением игуменьи Николаи.

Мы не беремся судить, все ли написанное Кикоть – правда[18]. Более того, знакомые с монастырской жизнью только по литературе, мы понимаем, что многое существенное остается для нас скрытым. Однако позволим себе обратить внимание на то, что бросается в глаза любому человеку, хотя бы читавшему что-то о русском монашестве.

Послушничество – особый, чрезвычайно важный этап на монашеском пути. Оно представляет собой переход от мирской еще (хотя и должной быть уже христианской) жизни к собственно монашеской. Послушничество можно назвать своеобразной «стажировкой», когда сам подвизающийся и его наставники должны решить хочет ли он на самом деле и может ли быть монахом.

Воспоминания о непростом периоде послушничества оставили многие преуспевшие потом в монашеском делании подвижники – игуменья Таисия (Солопова), епископ Тихон (Шевкунов), старцы оптинские[19], сегодня же преобладают рассказы о том, почему из послушничества ничего не вышло. Об этом, собственно, и книга Кикоть.

Послушничество – особый, чрезвычайно важный этап на монашеском пути. Оно представляет собой переход от мирской еще (хотя и должной быть уже христианской) жизни к собственно монашеской.

Любопытно, что испытания послушнического пути, описываемые ими, практически схожи, но восприятие их и отношение к ним совершенно различны. Неудивительно, что различным оказывается и результат.

У всех бывают и чисто человеческие обиды на окружающих, и суровое (как кажется, необоснованное) отношение наставников, и тяжелый труд, и усталость, и сомнения. Но одни воспринимают это как необходимое и благотворное испытание, потребное и полезное для монаха, избранного к особому для христианина пути, другие – как обычную человеческую несправедливость, вызванную дурными чертами и неоправданной властью далеко несовершенных людей, для проявления которых «неразумно» устроенная монастырская среда создает все условия.

Изнеженная дворянка Мария Солопова, будущая знаменитая игуменья Таисия, тоже вынесла многое – тяжелейший труд, в том числе и физический, злобу и клевету окружающих, сырую келью, периодически затапливаемую водой, суровость наставницы, непонимание родных, но видела во всем Промысел Божий, всегда уповала на Его любовь и заступничество.

Вот ее собственные слова: «Крест ненависти и зависти ко мне людской есть спутник всей моей уже и теперь долголетней жизни; но, думаю, он доведет до могилы меня, то есть будет неизменным моим спутником. О, зато он станет над моей могилой не только как обычное украшение христианских могил, но и как символ крестоношения погребенной под ним, как неотъемлемая принадлежность моя…такова была воля Божия. «Бог в тяжестех Его знаем есть». Но для нашего близорукого ума, для нашего малодушия как тяжки и безвыходны кажутся наши скорби. Мы не умеем, да и не хотим в безропотном повиновении усматривать в них великие цели Промысла»[20].

Епископ Тихон (Шевкунов), как и Кикоть – выходец из среды «золотой» московской молодежи, пусть и несколько иного времени. Он тоже был непривычен к тяжелому физическому труду, суровой монастырской жизни. Но годы послушничества владыка вспоминает как самые радостные: «Неповторимым и, может быть, самым счастливым временем монашеской жизни надо признать послушничество… годы послушничества не сравнимы ни с чем»[21]. Послушники, по мнению епископа Тихона, — те же апостолы. И для м. Таисии, и для о. Тихона – Бог всегда был с ними, во всем, что происходило они чувствовали Его волю, смиренно и радостно ее принимали.

Чем же было послушничество для Кикоть? Сплошным мучением и несуразицей.

С ней происходило что-то, через что не прошли другие, хотя бы упомянутые игуменья Таисия и владыка Тихон? Да нет, вроде бы. Разница именно в отношении и восприятии.

Как совершенно справедливо заметил протоиерей Димитрий Струев, «Мария не лжет — она так видит»[22]. Книга – взгляд на происходящее абсолютно мирского человека. Человека, так и не ставшего христианином в полном смысле этого слова, несмотря на чтение литературы, посещение Храма и даже многолетнее пребывание в монастыре.

А чему удивляться, если Мария приходит в обитель, не пройдя даже минимального воцерковления? Отсюда и противоречие между монастырской жизнью и уровнем духовного устроения автора.

Ее сознание – насквозь мирское, обо всем она судит с позиций «разума» и «здравого смысла». Она из тех, о ком совершенно справедливо говорит игуменья Иулиания (Каледа):

«Современные послушники уклоняются от послушания под предлогом отсутствия духоносных наставников, либо прикрываясь необходимостью рассуждения при послушании, при этом имея в виду свое собственное «рассуждение» и «здравый смысл».[23]

Но права и другая игуменья – Серафима (Шевчик): «Когда мир судит нас по своим законам, нам, действительно, трудно оправдаться. Мы живем в разных системах, разных измерениях»[24].

Разве можно объяснить с позиций мирского «здравого смысла», что несправедливо обиженный человек, подвергаясь поношению, должен не только молчать, но и радоваться, что претерпленная без ропота скорбь «собирает ему сокровища на небесах»? Разве «разумно», получив удар по одной щеке, подставить другую? Или будучи обиженным, попросить прощения у обидчика за то, что ввел его в искушение? Воистину, как сказал Апостол Павел: «Мудрость мира сего есть безумие перед Богом» (1 Кор. 3: 19).

А чему удивляться, если Мария приходит в обитель, не пройдя даже минимального воцерковления? Отсюда и противоречие между монастырской жизнью и уровнем духовного устроения автора.

И несопоставима монашеская «логика» с мирской, ибо не от мира сего. Но ведь даже первая стадия монашества называется «иночество». «Инок» — инакий, не такой, как все.

И потому, даже если все рассказанное в книге,- правда, скорби и испытания должны были бы восприниматься будущей инокиней как величайшее благо Господне – школу смирения и послушания.

На вопрос, чего не хватило Марии для того, чтобы стать монахиней, игуменья Серафима (Шевчик) ответила: «Не хватало, на мой взгляд, призвания. Монашество – это добровольное мученичество, не все могут этот крест понести. Нужна особая благодать Божия.» Трудно спорить с матушкой игуменьей, но хотелось бы добавить: не хватило предшествующего христианского опыта, подлинной воцерковленности. Ведь и призвание надо услышать и понять. А услышав и поняв найти в себе достаточно сил и стойкости, чтобы не потерять «особой благодати Божией». Кикоть вообще не чувствует Бога рядом, не воспринимает происходящее как Его промысел и любовь, не уповает на Него и не надеется. Для нее неприемлем Бог, который не потакает ее желаниям, не восхищается ею и не рукоплещет ее «великолепию».

Реакция Марии напоминает вердикт ребенка, вынесенный после того, как он разругался со всеми товарищами по лагерю, о котором рассказывает о. Феодор Бородин: «Мама, здесь все неправы»[25].

Мы не беремся судить описанные в книге действия игуменьи и сестер. Тем не менее, если у нас так мало настоящих послушников и монахинь, откуда возьмутся мудрые и опытные игуменьи? Ведь они не появляются ниоткуда, а выходят из той же монашеской среды. Если стать подлинным монахом современному человеку так непросто, то как стать настоящим игуменом, наставником, которому приходится отвечать не только за свою душу, но и за души других, вверенных его попечению? А монастырей в России более 800. И практически все они открылись за последние четверть века. Видимо, проблемы с наставничеством и руководством сродни проблемам самих подначальных: не хватает духовного опыта, не хватает традиции, знаний. Кикоть описывает, как матушка Николая, помимо неподъемных организационных и хозяйственных забот, пытается наладить духовное делание по образцу греческих монастырей. Описывается «чехарда» с частотой причащений. Но ведь и в Церкви в целом этот вопрос не решен, так ли велика вина игуменьи?

И несопоставима монашеская «логика» с мирской, ибо не от мира сего.

Кстати, матушка Николая сама прошла очень непростой путь послушания, тоже вынесла несправедливость и претерпела скорби, но без ропота и смиренно, а затем из руин подняла монастырь[26]. Основала богадельню и приют для девочек, воспитала десятки игумений.

Видимо, таких, как Мария Кикоть немало. По словам игуменьи Иулиании (Каледы): «Истинное же послушание – как выражение покаяния, решительного самоотречения и обращения на путь заповедей Божиих, терпение скорбей ради Христа, связание своих страстных движений ума, воли и сердца ради обретения истинной свободы во Христе, – бывает незнакомо нынешним послушникам.»[27]

Расхождение между уровнем духовного устроения и требованиями монастырской жизни заканчивается трагически. Мария уже в стенах монастыря употребляла антидепрессанты, а уход закончился разочарованием в христианстве, и по сути, отпадением от Бога. Что будет дальше?

Ведь уход послушника из монастыря в мир может быть разным. Кто-то становится «белым» священником, кто-то выбирает светскую профессию. Ведь послушание для того и дается, чтобы человек определился – его ли монашеский путь. Но, уходя, люди остаются христианами. Они покидают монастырь, сознавая собственную немощь, со смирением и раскаянием, или убеждаясь, что не в монашестве состоит воля Божия о них. Они видят причину в себе самих, а не в «плохих» обителях или настоятелях. Другие уходят с большой обидой на всех, с разочарованием не только в монастырской жизни, но и в христианстве вообще, их «не оценившем». Дело в том, что подобные люди и не были христианами, они просто не успели (или не смогли) ими стать, а несвоевременное послушничество окончательно отторгает их от христианства, превращает в самых ярых безбожников – явных или скрытых.

Но далеко не все в подобной ситуации уходят из монастыря. Многие остаются, продолжая, порой тайком, принимать медикаменты, доходя до психических заболеваний. А многие становятся монахами только по названию, лишь имитируя монашескую жизнь, а на самом деле дискредитируя и понося монашество. Но без истинного монашества невозможна христианская Святая Русь, как без христианской Святой Руси не будет и истинного монашества.

«Дорогу осилит идущий» 

В России сейчас более 800 православных монастырей, 10 тысяч монашествующих (не считая проживающих при монастырях), чуть меньше 35 000 храмов и их количество неуклонно растет.

Конечно же, это хорошо. Пусть лучше строят храмы, чем казино, рестораны и мега-моллы. Но можно ли считать рост числа православно-культовых зданий и организаций достаточным свидетельством христианизации страны? Становимся ли мы от этого «более православными»? Более того, насколько способствует этому появление огромного количества «медийных» священнослужителей, «мода» на старчество и паломничество, попытка превращения святых мест в рублевскую рекреацию (видимо, только заступничеством св. Серафима Саровского «дивное Дивеево» избежало подобной участи), круглосуточные многокилометровые очереди к святыням, подавляющая часть из мерзнущих в которых не очень понимает, что там такое, но верит, что после прикосновения к ним само собой все в жизни станет «тип-топ»? «Золотые иконостасы, огромные храмы с золотыми куполами, — значит и внутри все нормально.» Так ли это?[28]

Судьба Кикоть и ей подобных вновь заставляет задуматься, «верной ли дорогой идем, товарищи» или не в «прелесть ли впадаем»?

…начинать надо с прихода, с кропотливой работы по воцерковлению людей, с повышения качества и содержания приходской жизни.

А так ли отличаются наши дни в духовном плане от тех времен, когда среди дремучих лесов, без дорог и селений юный инок Сергий основал обитель, куда постепенно начали стекаться ищущие иноческой жизни, где, духовно мужая, выбрали они Сергия игуменом и коей суждено было стать центром русского православия?

Не в такой же духовной пустыне сейчас и мы среди каменных джунглей, пусть и расцвеченных золотом куполов и великолепием построек?

На наш взгляд, происходящее — свидетельство разрыва между внешним великолепием и внутренней скудостью. Это вообще, правда, беда России. Гордимся территорией, военной мощью, тоннами зерна или чугуна, но о том, что внутри – не думаем. А тех, которые призывают задуматься, называем сумасшедшими – будь то Чаадаев или Павел I.

Расплачиваемся же разрухой, внезапными и обидными провалами, искалеченными душами и растоптанными судьбами…

Не пора ли от количества переходить к качеству? Думать не о внешнем великолепии, а о внутреннем содержании?

Не судить об уровне духовности по количеству храмов и монастырей, принявших крещение или постриженных в монашество?

Может, пора поставить в центр всего борьбу за душу каждого конкретного человека, за преображение людей, а не зданий и организаций?

И начинать надо с прихода, с кропотливой работы по воцерковлению людей, с повышения качества и содержания приходской жизни. Ведь только из воцерковленных мирян могут выйти монахи; только подлинные монахи создадут монастыри; только в монашеской общине будут расти настоящие игумены и возрождаться истинно живое тело Церкви, а не великолепная, но мертвая и бесплодная конструкция, способная только искалечить и без того тяжело больные души, как это произошло с Марией Кикоть.

 

[1] Духовник известной в будущем игуменьи Таисии (Солоповой) так напутствовал ее, уже образованную и развитую девушку, даже сделавшую уже первые шаги на христианском пути: «Воспитывай себя, то есть своего внутреннего человека, во всем; придерживайся в этом случае порядка, каким шло твое воспитание научное: ведь не вдруг тебя стали учить высшим наукам, а начали с азбуки, так и душе нашей неполезно и нельзя , браться за высшие подвиги и посты, пока не изучит духовной азбуки: смирения и послушания» См.: Игуменья Таисия (Солопова). Записки игуменьи Таисии // https://azbyka.ru/otechnik/Taisija_Solopova/zapiski-igumenii-taisii/

[2] http://www.pravmir.ru/doklad-svyateyshego-patriarha-kirilla-na-eparhialnom-sobranii-goroda-moskvyi-23-dekabrya-2014-goda/

[3] Паисий Святогорец, преподобный. Слова. Т.3: Духовная борьба. М., 2016. С.290.

[4] Об этом замечательно пишет протоиерей Федор Бородин. См.: Протоиерей Федор Бородин. Подвиг захожанина // http://www.pravmir.ru/podvig-zahozhanina/

[5] Бывало, что в советские времена в монастыри приходили, и успешно затем там подвизались, не проходя полноценного воцерковления на приходе. Но, во-первых, редко кого сразу принимали послушником. Во-вторых, воцерковление приходилось проводить уже в монастыре в силу гонений на Церковь в обществе, в силу небольшого количества Храмов и стеснений в приходской жизни. Да и в монастыри приходили обычно люди, твердо верившие в свое призвание.

[6] Игнатьева Мария. Монах об «Исповеди послушницы»: написано честно // http://www.pravmir.ru/tam-vsyo-chistaya-pravda1/

[7] Ильюнина Л. Золотая цепь старчества. Русское старчество  XX  века. СПб., 2012. С.4.

[8]Вот фрагмент из статьи Е.Володиной об архимандрите Кирилле (Павлове) «Те, кому посчастливилось общаться, беседовать с Батюшкой, единодушны в своих воспоминаниях: отец Кирилл относился к каждому человеку предельно бережно, взвешивал каждое слово, чтобы не ранить немощную душу. Он был доступен и безотказен, одному себе не позволяя ни малейшей поблажки, буквально настаивая на собственной незначительности.» // http://monasterium.ru/publikatsii/stati/prosto-gospod-byl-so-mnoyu-ryadom/?sphrase_id=11952

[9] Вот, что пишут об о.Кирилле (Павлове) «Ежегодно архимандрит Кирилл отправлял архиереям, священникам, мирянам, духовным чадам и даже малознакомым людям до 5000 писем с поздравлениями, наставлениями и назиданиями.» // http://monasterium.ru/novosti/obshchetserkovnye-novosti/prestavilsya-ko-gospodu-dukhovnik-troitse-sergievoy-lavry-arkhimandrit-kirill-pavlov/

[10] Киприан (Ященко), игумен. Православное воспитание: лекции, интервью, воспоминания. М., 2012. С.234.

[11] См.: Ставицкая Н. Один из великих старцев современности // http://monasterium.ru/publikatsii/stati/odin-iz-velikikh-startsev-sovremennosti/

[12] Архимандрит Тихон (Шевкунов) «Несвятые святые» и другие рассказы. М., 2014. С.43.

[13] Киприан (Ященко), игумен. Православное воспитание: лекции, интервью, воспоминания. М., 2012. С. 235.

[14] Паисий Святогорец, преподобный. Слова. Т.3: Духовная борьба. М., 2016. С.296.

[15] Игнатьева Мария. Монах об «Исповеди послушницы»: написано честно // http://www.pravmir.ru/tam-vsyo-chistaya-pravda1/

[16] Ильюнина Л. Золотая цепь старчества. Русское старчество XX века. СПб., С.38.

[17] Кстати, игуменья Таисия (Солопова) вспоминает, как ее духовник, старец архимандрит Лаврентий, в ответ на ее горячее, многолетним испытанием, проверенное желание уйти монастырь, указал ей обитель и рекомендовал сначала «съездить в Тихвин, поклониться чудотворной иконе Тихвинской Богоматери, погостить в женском Введенском монастыре, приглядеться к жизни сестер и, если Бог расположит мое сердце, то и поговорить с матушкой игуменьей о моем туда поступлении» См.: Игуменья Таисия (Солопова). Записки игуменьи Таисии. Гл.VIII // https://azbyka.ru/otechnik/Taisija_Solopova/zapiski-igumenii-taisii/

[18] О. Федор Бородин выступил с опровержением некоторых фактов, касавшихся одного из персонажей книги м.Ксении (Абашкиной) // См.: Протоиерей Федор Бородин. Исповедь бывшей послушницы – тест Господа каждому из нас // http://www.pravmir.ru/protoierey-fedor-borodin-ispoved-byivshey-poslushnitsyi-test-gospoda-kazhdomu-iz-nas1/

[19] Чрезвычайно интересен, например, дневник оптинского послушника Николая Беляева (преподобного оптинского старца Никона), которому посчастливилось проходить послушание под руководством старца Варсонофия

[20] Игумения Таисия (Солопова). Записки игумении Таисии // https://azbyka.ru/otechnik/Taisija_Solopova/zapiski-igumenii-taisii/

[21] Архимандрит Тихон (Шевкунов) «Несвятые святые» и другие рассказы. М., 2014. С. 129..

[22] Протоиерей Димитрий Струев. Проблемы монашества во взгляде со стороны // http://www.pravmir.ru/problemyi-monashestva-vo-vzglyade-so-storonyi/

[23] Игуменья Иулиания (Каледа) Актуальные вопросы современного монашества // http://monasterium.ru/publikatsii/doklady-2/tolgskaya-obitel-700-let-so-dnya-osnovaniya/849-aktualnye-voprosy-sovremennogo-monashestva/

[24] Игуменья Серафима (Шевчик): Я читала Машу и видела в ней себя // http://www.pravmir.ru/igumeniya-serafima-shevchik-ya-chitala-mashu-i-videla-v-ney-sebya/

[25] См.: http://www.pravmir.ru/protoierej-feodor-borodin-samoe-bolshoe-schaste-dlya-menya-sluzhit-liturgiyu/

[26] См.: http://www.pravmir.ru/sbegala-iz-monastirya/

[27] Игуменья Иулиания (Каледа) Актуальные вопросы современного монашества // http://monasterium.ru/publikatsii/doklady-2/tolgskaya-obitel-700-let-so-dnya-osnovaniya/849-aktualnye-voprosy-sovremennogo-monashestva/

[28] Слова монаха Диодора (Ларионова) См.: Игнатьева Мария. Монах об «Исповеди послушницы»: написано честно // http://www.pravmir.ru/tam-vsyo-chistaya-pravda1/

 

Прокомментировать

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *