Библиотека_ История Россия

Андрей Хвалин. Миссионеры дьявола. Чужестранная религиозная «агентура влияния» в России и борьба с нею накануне и в годы Первой мировой войны и революции.

Несколько предуведомительных слов.

Спасительное для Русской Православной Церкви и государства прославление Императора Николая II Александровича и Его Августейшей Семьи в сонме новомучеников и исповедников Российских двадцатого века, совершенное Архиерейским собором в августе 2000 года, венчает собой, помимо всего прочего, знаменательный этап в развитии отечественной историко-богословской мысли, получившей с момента празднования 1000-летия крещения Руси мощный импульс для пробуждения от летаргического сна, в котором она находилась в эпоху официального атеизма. Принесенное соборное церковное покаяние в грехе Бого- и цареотступничества сняло каинову печать «измены, трусости и обмана» (горькие слова из дневника Государя в ночь вырванного у него предателями под угрозой смерти Царицы и Августейших детей отречения от престола), долгие годы мистически запечатывавшую духовные, интеллектуальные, физические силы русского православного народа. Радостна эта современная Куликовская победа! Но до окончательного торжества Православия на русской земле, до окончательного падения третьего ига еще далеко, и нет у нас в запасе ста лет, которые имели наши предки, чтобы подготовиться к страшному для игоносцев «стоянию» на русской реке. От земного истока в небесную вечность стремительно течет река богоотпущенного времени. И всем нам на том месте, где судил Бог, предстоит утроить, удесятирить усилия, поскольку, как сказал один духоносный старец, «лошадки уже к дому бегут» и все круче свивается свиток лет.

Прославление Царя-Мученика не просто позволяет, но даже обязывает историков непредвзято и свободно, независимо от современной политической конъюнктуры вглядеться и в так называемый синодальный период истории Российской Православной Церкви, начало которому положил благочестивейший Император Петр I Алексеевич, а окончание – приходится на время правления Царя-Мученика Николая II Александровича, повелевшего созвать Поместный церковный собор для восстановления патриаршего престола; и в симфоническую эпоху патриархов и царей; и даже в годы царствования первого русского самодержца Иоанна IV Васильевича Грозного, собственно, и подготовившего принятие Россией патриаршества и включение ее первосвятителя в диптих (пятым по счету) наряду с предстоятелями других Поместных Православных Церквей.

В отношении установления исторической истины чрезвычайно плодотворной оказалась дискуссия по казавшимся еще недавно спорным, благодаря навязанным за предыдущие десятилетия идеологическим штампам, моментам царствования последнего российского Самодержца. После представления Синодальной комиссией по канонизации святых подготовительных материалов о прославлении Царской Семьи на страницах церковной и антицерковной прессы состоялось их обсуждение, особую остроту которому придавала яростная борьба, развернувшаяся вокруг идентификации найденных останков безвестных екатеринбургских мучеников и попытки перезахоронения их под видом мощей Царственных Страстотерпцев. В конце концов, как известно, Русская Православная Церковь в своей полноте не признала положительные выводы Государственной комиссии вполне убедительными, а вопрос собственно о канонизации Царской Семьи рассматривался вне прямой связи с возможным обретением в будущем Их честных останков.

Опираясь на обильные публикации сторонников канонизации в православной печати, с одной стороны, и отталкиваясь от мнения их оппонентов, представленных в основном в светских органах массовой информации, — с другой, Комиссия смогла дать верную и обоснованную оценку наиболее важным фактам и событиям в жизни страны и Царственных Мучеников (коронация, бунт 1905 года и провокация Гапона, взаимоотношение с Другом Семьи Григорием Распутиным, Русско-японская и Первая мировая войны, насильственное отречение от престола и др.), правда о которых до недавнего времени была запечатана каиновой печатью нашего предательства и молчания «страха ради иудейского».

Решением Архиерейского Собора 2000-го года определено продолжить исследования о новомучениках ушедшего века, а значит все новые и новые тысячи свидетелей поведают нам в своих житиях снова и снова о Николаевской России, которую мы потеряли, что получили «затем» после ее разрушения до основания, что имеем в настоящем по сравнению с прошлом и чего нам ожидать в будущем. Жития Новомучеников Церкви Русской двадцатого столетия – и те, что уже написаны, и те, которые только будут созданы, – это неложные свидетельства и обвинительные показания против самозванцев и расхитителей наследия предков.

В середине 90-х годов параллельно и взаимосвязано с дискуссией о прославлении Царской Семьи выходит в свет многотомная «История Русской Церкви», объединившая под одной обложкой произведения двух авторов – хорошо известный еще до революции труд митрополита Макария Булгакова и исследование ученого русского зарубежья И.К. Смолича о синодальном периоде Российской Православной Церкви.

И если творение боговдохновенного церковного историка митрополита Макария уже проверено временем и общецерковным опытом и продолжает плодоносить на ниве истины, то явленное «граду и миру» огромным 50-ти тысячным тиражом сочинение бывшего белого офицера, эмигрировавшего в Германию, ученика знаменитого немецкого слависта М. Фасмера, прихожанина Воскресенского собора в Западном Берлине юрисдикции Московского Патриархата Игоря Корнильевича Смолича, пожалуй, впервые столь подробно освещает синодальный период истории Российской Церкви 1700-1917 годов и дает основание для продолжения темы.

Объяснения, почему выбор пал именно на данного автора, находим в предисловии от научно-редакционного Совета: «… единство церковного мнения о необходимости и желательности именно патриаршества в России и, напротив, нежелательности “государственной церковности” установилось лишь в последние годы. В этом смысле пафос многолетнего труда И.К. Смолича, безусловного сторонника патриаршей Церкви, близок нашему времени» (Смолич И.К. «История Русской Церкви. 1700-1917». В кн.: «История Русской Церкви».Кн. 8, Ч. 1, М., 1996, С. 6).

Действительно, противопоставлять патриарший и синодальный периоды стало общим местом только в последние годы, и только в публикациях отечественных авторов. Но поскольку собственных фундаментальных трудов, могущих претендовать «на единство церковного мнения» на тот момент не было, сочинение И.К. Смолича оказалось как нельзя кстати.

Свой основной тезис автор из Германии сформулировал следующим образом: «При основании Святейшего Синода решающее значение для Петра Великого (1689-1725) имели введение коллегиального принципа и отмена принципа единоначалия в высшем церковном управлении. До тех пор именно этот последний принцип лежал в основе власти патриарха Московского и всея Руси». (Смолич И.К. Там же. С. 21).

Изучение вопроса о том, происходило ли изменение принципа управления Русской Православной Церковью в митрополичий, патриарший, синодальный, патриарше-синодальный (после 1917 г.) периоды ее истории или он всегда оставался неизменным – соборным – требует времени и многих совместных усилий, и даже появления наряду со старшим поколением генерации новых российских православных историков и богословов. Бог даст, такие исследования обязательно появятся. Но любой непредвзятый историк, знакомый с текстами русских летописей, поостережется вслед за И.К. Смоличем утверждать, что русские митрополиты и патриархи единоначально управляли Церковью, а не делали это со «всем освященным собором».

Сам ученый прекрасно осознавал шаткость многих своих и общих и частных умозаключений, а поэтому воспринимал данный труд только как начало большого и серьезного разговора: «Наверняка не все исследователи разделят предлагаемую автором оценку тех или иных событий и лиц. Надо, однако, надеяться, что именно дискуссия по спорным пунктам послужит разъяснению все еще не решенных вопросов и поможет пролить новый свет на прошлое Русской Церкви». (Смолич И.К. Там же. С. 20).

Более того, когда он работал над своим исследованием (первый том вышел на немецком языке в 1964 году), И.К. Смолич прекрасно знал, что его мнение отнюдь не является господствующим среди русской диаспоры зарубежья, поскольку многие архиереи, клирики и миряне, фрондерствующие до революции, познали на личном опыте всю прелесть «свободы» отделения Церкви от государства и… иные из них даже стали новомучениками российскими двадцатого века.

По утверждению другого известного историка русского зарубежья – Николая Ульянова, “причина, сеющая неприязнь к Петру – недовольство его церковной реформой. Некоторая часть русского духовенства до сих пор порицает его за упразднение патриаршества и за учреждение Синода”.

«Однако, — как считает исследователь, —  никакого их (древних православных канонов — А.Х.) нарушения Петром не было. Недаром после его смерти синодальная реформа признана была вселенскими патриархами и имеет санкцию высшего церковного авторитета. В православной византийской церкви монархическая форма управления представлена не одним патриархом; существовал еще император. Он был не только светским государем, но и главой церкви. По византийскому учению, Бог поручил церковь императору. Вальсамон, канонист 12 века, ставил его власть выше патриаршей. В титуле его значилось – «святой» и «владыка христианской вселенной». Он мог входить в алтарь, благословлять народ, совершать богослужения.

Со строго канонической точки зрения, русская церковь с самого начала управлялась византийскими императорами. Они участвовали в поставлении митрополитов на Русь, в распределении епархий, в суде над иерархами русской церкви…

Вполне естественно, что Петр, провозглашенный в 1721 году императором, унаследовал все прерогативы, связанные с этим титулом. «Богу изволившу исправлять мне гражданство и духовенство, я им обое — государь и патриарх. Они забыли, в самой древности так было». Этими прерогативами пользовался уже отец его, царь Алексей Михайлович. Когда патриарх Никон покинул Москву, не сложивши с себя патриаршество, но, отказавшись от управления церковью, оставив ее в положении вдовствующей, место его заступил царь. Алексей Михайлович девять лет управлял церковью, и не по своему самодержавию, а по древнему византийскому праву, как наследник византийских василевсов. Нельзя забывать и того, что Синод в России главой церкви не был. Главой был император, управляющий церковью посредством Синода. А что императорское управление для церкви было благотворнее патриаршего, по этому поводу у серьезных историков нет разногласий». (Н. Ульянов. Спуск флага. США, 1979. С. 77-79).

У серьёзных историков нет разногласий в том, что императорское управление Церковью было исторически благотворнее патриаршего.

Как видим, это – диаметрально противоположная И.К. Смоличу авторитетная точка зрения, высказанная также в западной неподцензурной печати, и уже гораздо позже падения царского режима, в котором нынешние публикаторы «Истории Русской Церкви» и видят главную причину отсутствия долгие годы серьезного исторического анализа, капитальных систематических исследований положения Российской Православной Церкви в синодальный период. И только в последнее время силами в первую очередь представителей Московского Патриархата, существующего в условиях нового республиканского строя России, утвердившегося после падения идеологии государственного атеизма, якобы и сформировалось декларируемое на официальном уровне как общецерковное мнение о пагубном влиянии синодального управления на жизнь Русской Церкви и, наоборот, о благотворном – патриаршей формы даже при отделении Церкви от государства.

Таким образом, «пафос многолетнего труда» И.К. Смолича, титанические усилия научно-редакционного Совета, материально-техническое обеспечение издания попечителями воссоединяются воедино с единственной целью: утвердить как общецерковное мнение о благотворности единодержавия Святейшего Патриарха в современной Русской Православной Церкви, отделенной от светской российской государственности. Желание законное и правильное, оно отражает реальное положение дел: никогда еще наша Церковь не жила так долго с Первосвятителем, но без Самодержавного Царя – ее внешнего епископа и защитника. Это безгосударное время требует осмысления, без которого нам не откроется ни истина прошлого, ни стратегия пути в будущее.

Современные взаимоотношения Русской Православной Церкви и государства, прозвучавший со страниц книги И.К. Смолича его собственный призыв к дискуссии по поставленным им вопросам просто обязывают нас, верных чад церковных, продолжить изучение синодального периода в жизни Матери-Церкви, чтобы уяснить, где авторский пафос, расходясь с истиной, превращается в тенденциозность, спекулятивно используемую для усиления на словах власти Святейшего Патриарха, а на самом деле – на ее дискредитацию в глазах небесного и земного собора православного всемирного народа.

Для «Истории Русской Церкви 1700-1917 гг.» И.К. Смолича характерны два обстоятельства, обращающих на себя внимание в первую очередь. Во-первых, открывающий ее том при существовавшем русском варианте издавался на немецком языке в 1964 году, обнаружить же русский оригинал второго тома вообще не удалось, он существует только на немецком. Автор, таким образом, ориентировался изначально на менталитет западноевропейского читателя, что видно и по выраженным им персональным и коллективным благодарностям за помощь в работе немцам, итальянцам, протестантским и католическим учреждениям. Но ученый ни слова не говорит о благословении православных архиереев и поддержке русской зарубежной диаспоры.

Во-вторых, источники, которыми пользовался И.К. Смолич, относятся в основном к дореволюционному периоду или это исследования русских и иностранных ученных, изданные после 1917-го года заграницей. Поскольку в достаточном объеме и количестве архивных материалов, касающихся конкретных вопросов взаимодействия Православной Церкви и государственного аппарата в синодальный период, за рубежом не было, а в России церковная историческая наука пребывала многие десятилетия «под спудом», то сегодня при изучении этих новых архивных источников иные оценки и характеристики, данные И.К. Смоличем, нуждаются в корректировке, а зачастую в кардинальном пересмотре. Отчасти, такая работа уже начата в «Истории…» редакционным коллективом, расширяющим, а иногда и исправляющим в своих комментариях выводы русско-немецкого исследователя.

Рассмотрим на частном примере, как сделанный автором анализ такого конкретно-исторического явления как русский штундобаптизм соотносится с реальными фактами, нашедшими свое отражение в закрытых прежде материалах одного из российских архивов.

Опираясь на отечественные дореволюционные печатные источники и изыскания зарубежных современных ему ученых, И.К.Смолич в главке о штундобаптизме раздела «Русское сектантство» своей книги приходит к следующим умозаключениям: «Нигде в сектантстве церковная миссия не терпела такого сокрушительного фиаско: она оказалась неподготовленной, неорганизованной, и бессильной перед штундой» («История…» Кн. 8, Ч. II, М., 1997, С. 180). И далее: «… к государству же штундисты относились вполне лояльно» (Там же. С. 182).

Попробуем уточнить на основании изученных нами документов из Российского Государственного Исторического Архива Дальнего Востока, как же на самом деле отстаивали национальную безопасность и противостояли опасному духовному явлению штундобаптизма Русская Православная Церковь и Самодержавное Государство до и в течение Первой мировой войны вплоть до клятвопреступного бунта февраля 1917 года – в период царствования святого Государя Императора Николая II Александровича.

Часть 1

ГЕРМАНСКИЙ СЛЕД

 «Разбуженная» во второй четверти 19-го века социалистами всех мастей и национальностей Германия исподволь стала готовиться в свой первый «поход на восток» за передел мира. Ударным ее отрядом, засланным готовить плацдарм для высадки основных войск на территории Российской Империи, стали различные протестантские секты, возникшие как ядовитые грибы по мановению волшебной палочки-кадуцея. Одной из самых ядовитых поганок стала секта штундобаптистов.

Появившаяся на юге России в конце 60-х годов 19-го века секта штунды в начале своего существования не имела характера особенно вредной секты, так как последователи ее, приняв только некоторые особенности протестантства, посещали православную церковь, принимали ее таинства и не проявляли большой энергии в пропаганде своего лжеучения, но с течением времени, когда секта эта начала глубже проникать в массу простого народа, приверженцы ее стали проявлять значительную уверенность и открыто пропагандировать свое лжеучение, стараясь совращать православных в секту и пользуясь для этого всеми возможными средствами.

В конце 80-х годов, как сообщал Министерству Внутренних Дел Обер-Прокурор Св. Синода, обнаружились явления, свидетельствующие о крайнем вреде этой ереси. Последователи ее уже не стеснялись публично восхвалять свое лжеучение и даже позволяли себе относиться к православным священникам крайне враждебно; являясь на воскресные собеседования священников, с дерзостию порицали слова последних, называли их богохульниками и, обращаясь к присутствующим на собеседовании православным, советовали им не верить учению их духовных отцев; открыто глумились над православною верою, иконами и таинствами, а некоторые из штундистов отрицали Божество Христа Спасителя и таинство брака, признавая лишь браки по духу. В среде штундистов появились так называемые «пророчицы», с которыми последователи этого учения, подобно хлыстам, открыто развратничали. Неуважение к православным храмам доходило до того, что сектанты позволяли себе в них безчинствовать.

В своем учении штундисты проводили социалистические и коммунистические принципы, уверяя, что через 30 лет вся Россия примет их учение, уничтожатся церкви, священство, составится братство и тогда все имущество будет общее. Распространяя такие предсказания между крестьянами, они приобретали в среде этого населения массу последователей, утверждая, что если в общий раздел войдут все земли казенные и бывших помещиков, то им придется земли гораздо более, чем они имеют теперь.

В своем учении штундисты проводили социалистические и коммунистические принципы, уверяя, что через 30 лет вся Россия примет их учение, уничтожатся церкви, священство, составится братство и тогда все имущество будет общее.

Такой, безусловно, вредный как в религиозном, так и в политическом отношениях характер учения штундистов, близко граничащий с учением социалистов, а также быстрое его распространение среди крестьян в губерниях южной полосы России, обратили ВЫСОЧАЙШЕЕ внимание ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА и вызвали со стороны духовного ведомства целый ряд мер, направленных к противодействию штундистской пропаганде.

В 1884 г. Св. Синод признал необходимым поручить Митрополиту Киевскому пригласить в Киев Преосвященных Юго-западных епархий, дабы при личном совещании с ними обсудить: какие можно предпринять наиболее действительные меры к ослаблению в крае иноверия вообще и штундизма в особенности. Прибывшими для этой цели в Киев Преосвященными были выработаны следующие постановления:

1) В духовных семинариях Юго-западного края ввести преподавание о местных ересях с подробным изложением исторических сведений о них и в особенности о штундизме с тем, чтобы при этом преподавании воспитанникам старших классов тщательно были разъяснены самые способы собеседований с заблуждающимися.

2) Составлять и распространять в народе сочинения и печатные листки, содержащие в себе благоразумное обличение иноверческих учений, и, вместе с тем, общедоступное изложение тех частей православного учения, которые отвергаются или извращаются сектантами.

3) Усилить миссионерскую деятельность против раскола вообще и штундизма в особенности, назначив для сего особых миссионеров из способных и благоразумных священников, а также из благонадежных светских лиц, с тем, чтобы эти миссионеры, входя в устное собеседование с сектантами, старались действовать в особенности на вождей секты, дабы поколебать их значение в глазах последователей.

4) Совращенные в штундизм или иную секту, а тем паче совратители, если последние принадлежат к православной церкви, должны прежде всего подлежать увещанию приходского священника, в случае безуспешности увещаний, священник может пригласить кого-либо из искусных в слове соседних священников, для совокупного с ними увещания, если и сие вторичное увещание не достигнет цели, увещатели доносят о том Архиерею, который делает распоряжение о производстве третьего увещания совратившимся, поручая оное местному Благочинному с теми же увещателями.

5) В приходы, зараженные штундою и сродными с нею сектами, определять священников лучших во всех отношениях; если скудно их содержание, то давать им пособие из епархиальных сумм, а в случае неимения их, испрашивать таковые у Св. Синода.

6) В приходах, зараженных штундою и сродными с нею сектами, священники, или под их наблюдением другие способные к тому члены причта должны читать пред народом Священное Писание, особенного Нового Завета, останавливаясь преимущественно на разъяснении тех мест Писания, на коих штундисты и другие сектанты стараются утвердить свое лжеучение.

7) Чтобы бедные не увлекались приманкою корысти в штундизм и другие секты, располагать церковно-приходские попечительства усиливать сбор денег на приходские нужды и употреблять оные, между прочим, на пособия бедным прихожанам, а также давать или указывать сим последним занятия, которыми бы они могли содержать себя.

Данные постановления Преосвященных были, с утверждения Святейшего Синода, тогда же приведены в исполнение, причем Синод признал необходимым строжайшее преследование виновных как в распространении штундизма, так и в привлечении к нему лиц православного исповедания, посредством проповеди или иными способами.

В результате Синодальный Обер-Прокурор входил в сношение с Министром Юстиции, который с своей стороны, разделяя такое предположение Синода, циркулярно предписал Прокурорам Судебных Палат сделать распоряжение, чтобы подведомственные им члены прокурорского надзора имели самое строгое наблюдение за неотлагательным возбуждением, а также скорейшим и правильным производством и разрешением дел о штундистах.

В 1888-ом году для той же цели Св. Синодом были преподаны Епархиальным Преосвященным особые правила об устройстве миссий и о способе действий миссионеров и пастырей церкви по отношению к раскольникам и сектантам для всеобщего руководства и повсеместного применения по епархиям, где имеются раскольники и сектанты.

К сожалению, все означенные мероприятия, предпринятые духовным ведомством к ослаблению штундизма и к противодействию успехам штундистской пропаганды, оказались недостаточными для прекращения этого зла. Поэтому и в виду последовавшей во всеподданнейшем отчете одного из Губернаторов за 1888-ой год о состоянии вверенной ему губернии ВЫСОЧАЙШЕЙ отметки о необходимости принять все меры к искоренению сказанной ереси Св. Синод, независимо вышеупомянутых распоряжений, признал необходимым предписать Епархиальным Преосвященным:

а) иметь бдительный надзор за точным исполнением со стороны духовенства указанных всех мер повсюду, где существует штунда или какие-либо рационалистические секты, разъясняя при сем духовенству неотложную необходимость усугубить ревность к утверждению чад православной церкви в знании истин святой веры и к ограждению их от всяких лжеучений и указывая вместе с сим и на тяжесть ответственности пред Богом, церковию и отечеством за нерадение о духовном благе вверенных им Богом паств;

б) назначать в приходы, зараженные штундою или другими вредными сектами, членов причта, в особенности же священников, из лиц, по образованию и нравственным качествам наиболее соответствующих требованиям пастырского и церковного служения; почему, в случае появления в каком-либо приходе последователей штунды, священно и церковно служители таких приходов, оказавшиеся неспособными для борьбы с лжеучением или неблагонадежными в других отношениях, должны быть немедленно заменены лицами, более достойными и полезными;

в) вменить духовенству в непременную обязанность о всяком случае появления в приходе какого-либо лжеучения безотлагательно доносить непосредственно Преосвященным, минуя благочинных и Консистории, в тех видах, чтобы по таковым донесениям они, Преосвященные, имели возможность немедленно делать соответствующие распоряжения;

г) предложить и секретарям Консисторий поступать таким же образом, если во входящих в Консистории бумагах будут усмотрены какие-либо указания на появление где-либо в епархии проповедников лжеучений, внушив им при сем, чтобы дела сего рода имели производство в одном месте по непосредственному их, Преосвященных, указанию.

При этом в указах по данному предмету Епархиальным Преосвященным Св. Синод выразил уверенность, что в виду угрожающей чадам святой церкви опасности от многочисленных и крайне разнообразных по религиозным направлениям иноверческих толков и сект, повсеместно разсеянных по России, и сами Преосвященные, независимо от обычного по сим делам производства, примут в них непосредственное и живое участие: а) настойчивым требованием от духовенства дружного, в духе веры и кротости, действования против лжеучителей и лжеучений; б) личным при обозрении епархий и чрез архипастырские наставления и послания, приглашением вверенных им паств твердо и неуклонно держаться истин православной веры и свято-отеческих преданий; в) архипастырскою попечительностию о благоустройстве церковно-приходских школ и распространении в народе церковной грамотности и г) неопустительным наблюдением за благоговейным и согласным с церковным уставом, совершением богослужения.

По мнению Обер-Прокурора, Действительного Статского Советника К.П. Победоносцева, данные распоряжения Св. Синода, при разумном и добросовестном исполнении их приходским духовенством, могли содействовать укреплению в народе православной веры и церковности и ослаблению существующих раскольнических и еретических сект.

Однако распоряжения эти окажутся безсильными прекратить штундистскую пропаганду, если духовенство в борьбе со штундою не встретит надлежащего содействия со стороны всех местных властей. Только при совокупных твердых мерах, своевременно предпринимаемых духовными и гражданскими властями, штундистская пропаганда может, как это полагал и Св. Синод, исчезнуть безследно.

Стремясь усилить взаимодействие между церковными и гражданскими властями в деле противодействия штундистам, со своей стороны, Министр Внутренних Дел, Статс-Секретарь Дурново распространил по подведомственным ему губернским учреждениям секретный циркуляр от 29 сентября 1889 г. за № 28, в котором считал «необходимым… принять все …меры к преграждению дальнейшего распространения этой вредной ереси путем разъяснения чинам губернской администрации и полиции той опасности для православной церкви и существующего государственного порядка, какая угрожает дальнейшим распространением штундизма в среде православного населения, при чем строго подтвердить, дабы в тех местностях, где существует штунда, отнюдь не допускалось какие-либо послабления сектантам и всеми зависящими от них способами оказывалось православному духовенству полное содействие и возможная помощь в его деятельности к ослаблению и прекращению столь вредного лжеучения». (РГИА ДВ, Ф. 702, оп. 3, д. 7, лл. 94-96).

С одной стороны, совместное противостояние церкви и государства штунде стало приносить свои плоды, с другой – приходилось учитывать изменения общественной жизни и совершенствовать законодательную базу, исходя из интересов народа и страны. По закону от 3 мая 1883 г. сектантам была дарована «свобода совести» лично исповедовать их верования. Практика потребовала внесение уточнений в закон, что и было исполнено. В своем циркулярном письме от 3 сентября 1894 г. за № 24 Министр Внутренних Дел, статс-секретарь Дурново сообщал всем губернаторам следующее:

«Комитет Министров, подвергнув обсуждению представленные Министром Внутренних Дел объяснения по Высочайшим отметкам, последовавшим во всеподданнейшем отчете Киевского, Подольского и Волынского Генерал-Губернатора за 1889-93 гг. по вопросу о борьбе со штундою и находя,

1) что в законе 3 мая 1883 г. не содержится разъяснение сект на более или менее вредные, вследствие чего последователи штунды, признанной особо вредною как Св. Синодом, так и гражданскою администрациею, могут разсчитывать на те права и льготы, которые предоставлены обыкновенным раскольникам, самое же преследование их деяний на почве означенного закона представляется крайне затруднительным;

2) что молитвенные собрания штундистов, как это выяснено продолжительным наблюдением за развитием штунды в Юго-Западном крае, внося смуту в жизнь местных приходов, не только способствуют укреплению этих сектантов в их религиозных убеждениях, но и служат самым удобным способом распространения штундистского лжеучения среди православных и, наконец,

3) что, хотя принятыми в последнее время Киевским, Подольским и Волынским Генерал-Губернатором особыми мерами, состоящими между прочим, в запрещении молитвенных собраний последователей секты штунд, достигнуты весьма благоприятные последствия, а между тем такие распоряжения основывались исключительно на полномочиях, предоставленных Генерал-Лейтенанту Графу Игнатьеву, как главному начальнику края, положением об охране Государственного порядка и общественного спокойствия, и едва ли могут быть применяемы в тех местностях, на которые положение это не распространяется, — полагал предоставить Министру Внутренних Дел, по соглашению с Обер-Прокурором Св. Синода, объявить секту штунд более вредною, с воспрещением штундистам общественных молитвенных собраний.

Означенное положение Комитета удостоено в 4 день Июля сего года Высочайшего утверждения.

По сим основаниям и принимая во внимание, что Государственный Совет, при обсуждении проекта закона 3 мая 1883 г. (Журнал Соединенных Департаментов Законов, гражданских и духовных дел от 19 марта 1883 г. № 25), определение вопроса о том, к последователям каких именно сект может быть применен означенный закон, предоставил Министру Внутренних Дел, по предварительном о том соглашении с Св. Синодом, а также имея в виду, что по имеющимся как во вверенном мне Министерстве, так и в Духовном Ведомстве, сведениям, последователи секты штунд, отвергая всецерковные обряды и таинства, не только не признают никаких властей и возстают против принятия присяги и военной службы, уподобляя верных защитников престола и отечества разбойникам, но и проповедуют социалистические принципы, как например: общее равенство, раздел имущества и т.п. и что учение их подрывает в корне основные начала православной веры и русской народности, я, согласно состоявшемуся и сообщенному мне ныне Статс-Секретарем Победоносцевым определению Св. Синода, и с своей стороны признаю секту штунд одною из наиболее опасных и вредных в церковном и государственном отношениях.

Сообщая об этом Вашему Превосходительству, во исполнение вышеприведенного Высочайшего повеления, для надлежащего руководства, считаю необходимым пояснить, что за сим права и льготы, дарованные законом 3 мая 1883 г. раскольникам менее вредных сект, не могут быть применяемы к штундистам и что всякое общественное молитвенное их собрание отнюдь не должны быть допускаемы на будущее время под опасением привлечения виновных к строгой судебной ответственности в установленном для сего порядке». (РГИА ДВ, Ф. 702, оп. 3, д. 7, лл. 94-96).

Противоборство со штундою не прекращалось ни на минуту. Шла кропотливая повсеместная работа государственного механизма: из столицы во все уголки Империи, где появлялись или могли появиться сектанты, отправлялись разъяснительные документы, отступления от закона со стороны местных властей, если они случались, устранялись верховной властью, пресекались попытки русских адептов секты представить себя на местах подпадающими под закон 27 марта 1879 г. о духовных делах немцев-баптистов, которым не чинилось никаких препятствий в отправлении их духовных нужд. Иное дело – совращение русских православных людей в штунду. Государственные и церковные власти четко разделяли: что немцу хорошо, то русскому – смерть. И надо отметить, что церковно-государственная политика в этом вопросе не менялась при смене руководителей и начальников в центре и в губерниях.

Ставший вместо Дурново Министром Внутренних Дел Горемыкин письмом от 13 августа 1899 г. за № 27 разъяснял губернаторам, что еще Циркулярным предложением от 20 октября 1874 г. за № 576, Министерство Внутренних дел поставило в известность Начальников губерний о тех главных основаниях и соображениях, которые имелись в виду при издании закона 19 апреля 1874 года о метрической записи раскольников. Целью издания этого закона было приведение раскольников к более нормальным и согласным с началами государственного благоустройства условиям семейной жизни.

Указанная цель издания закона, предупреждая истолкование его в смысле льготы, или расширения прав сектантов должна была устранить возможность каких-либо сомнений в том, что принадлежность раскольников к сектам более или менее вредным не может иметь значения в отношении их регистрации.

Между тем из полученных в Министерстве в последнее время сведений, говорилось в циркуляре Министра, усматривается, что некоторые полицейские управления, руководствуясь ВЫСОЧАЙШЕ утвержденным 4 июля 1894 года положением Комитета Министров о признании штундизма одного из наиболее вредных сект русского раскола, отказывают последователям этой секты в записи браков их, совершенных по штундистскому обряду, в установленные законом 19 апреля 1874 г. метрические книги.

Вследствие этого и в предупреждение неоднократно заявлявшихся штундистами противозаконных притязаний на применение к ним, как исповедующим баптистское вероучение, закона 27 марта 1879 г. о духовных делах немцев баптистов, Министр уведомлял губернаторов для руководства на будущее время, что полицейские управления не должны отказывать штундистам в записи браков их в установленные законом 19 апреля 1874 г. метрические книги в тех, конечно, случаях, когда заявляющие о своем браке принадлежат к секте от рождения, т.е. когда над ними не было совершаемо никаких таинств православной церкви. (РГИА ДВ Ф. 1, оп. 5, д. 1220, л. 19).

За прошедшие со времени появления штундизма в России тридцать лет сектанты на волне общегосударственной кампании по освоению Дальнего Востока добрались от ее западных границ до восточных, где продолжили свое разрушительное дело.

Письмом от 16-го июля 1897 г. за № 3627 Военный Губернатор Приморской Области по Южно-Уссурийскому переселенческому Управлению уведомил Приамурского Генерал-Губернатора в том, что в этом году в Южно-Уссурийский край прибыло 5 семейств штундистов из Таращанского уезда Киевской губернии и их поселили в одной деревне — Тарасовке, Ивановской волости, куда в дальнейшем планируется селить штундистов-переселенцев и просит выйти с ходатайством на имя Министра Внутренних Дел о том, чтобы в дальнейшем штундистов в край не направляли.

По этому поводу завязывается активная переписка между всеми заинтересованными сторонами: сколько православных семейств в деревне (всего — 7), далеко ли живет священник, каким образом установит надзор за штундистами полицмейстер и т.д. Наконец, 23 февраля 1898 г письмом за № 1103 МВД уведомило Приамурского Генерал-Губернатора о том, что Губернаторам Европейской России при образовании переселенческих партий предложено иметь в виду мнение о нежелательности допущения штундистов к переселению в Южно-Уссурийский край. В 1899 г. картина повторяется: ожидается прибытие свыше 6 тыс. переселенцев и среди них могут быть, по имеющимся сведениям, штундисты. Зав. переселенческим делом в Уссурийском крае Приморской области Н. Гондатти спрашивает Приморского Губернатора: что делать?

Забил тревогу и Преосвященный Евсевий, епископ Владивостокский и Камчатский. Почти в аналогичных письмах на имя Военного губернатора Приморской области от 28 мая 1899 г. за № 350 и на имя Приамурского Генерал-Губернатора от 31 мая 1899 г. за № 371 он сообщает, что в Южно-Уссурийском крае в селениях Тарасовке и Ивановке появились штундисты, которые распространяют свое лжеучение среди православных жителей названных сел.

Распространителями секты явились крестьяне Емельян Хиль, Макар Чернявский, Еремей Гусак и Даниил Людвиг. Вредное влияние секты успело уже сказаться. По заявлению благочинного при-Лефинского участка, переселившиеся в 1897 году из Киевской губернии в деревню Тарасовку штундисты новоселы за последнее время совратили в свою секту почти всех православных старожилов названной деревни, проникли даже в соседнюю деревню Ширяевку и в приходы Анучинский и Ляличенский.

Меры вразумления, которые предпринимал против штундистов местный священник Василий Рождественский и благочинный священник Александр Охлопков, оказались не действительными. Штундисты остаются упорными в своем лжеучении, а некоторые из них (Иеремия Гусак) не стесняются открыто выражать, что они здесь не уязвимы: «В России с нами близко жил священник, — говорят они, — приезжали миссионеры и Архиерей и то сделать ничего не могли, а здесь и подавно ничего не сделают».

Факт появления и распространения штунды путем совращения в нее православных установлен не только священником и местными села Тарасовки властями, а равно и приставом Верхне-Уссурийского участка Южно-Уссурийского округа, который производил по этому поводу дознание. Штундистов знают и не могут долго терпеть в своей среде и жители названных сел.

Так как штундистская секта более других вредна и опасна для православных, что признано и Правительством (Высочайше утвержденное 4 июля 1894 г. Положение Комитета Министров — Указ Св. Синода, от 29 декабря 1894 года № 8), а также и потому, что ограждение от штунды православных Владивостокской епархии желательно и необходимо не только в настоящем, но и в будущем, Владыка просит Генерал-Губернатора на основании ст. 24 Устава Духовных Консисторий «не отказать придти на помощь в борьбе с сектою принятием решительных мер особенно против тех ее последователей, которые обольщают своим лжеучением православных, наносят непоправимый вред церкви при устройстве своего положения могут быть небезопасными и для Государственного строя, не признаете ли, Ваше Высокопревосходительство, возможным сделать распоряжение о выселении штундистов в одно место, где бы они были лишены возможности постоянно сообщаться с православными и вредно влиять на них и, наконец, если можно, принять вообще меры против переселения в Южно-Уссурийский край штундистов из южных губерний Европейской России. Если только будет им открыт свободный доступ сюда, я имею серьезное основание опасаться, что они принесут много бед с собою; местное духовенство, по разным причинам, безсильно с ними бороться, а новоселы нередко так не тверды в своих религиозных убеждениях, что без особых усилий подпадают всякому новому религиозному веянию и влиянию» (РГИА ДВ Ф. 1, оп. 5, д. 1220, лл. 116-117 об.; Ф. 1, оп. 7, д. 470, л. 2).

После письма Владыки власти дают указания по команде: пристав Верхне-Уссурийского участка объезжает деревни штундистов — Ивановку, Ширяевку, Варваровку, Тарасовку. Начал внушения, что штунда преследуется по закону. Это возымело действие: штундисты прекратили пропаганду, православные перестали с ними контактировать. Переселить штундистов пристав предлагает на р. Улахэ рядом со староверами в 100 верстах от деревни Сысоевки. Переселение предлагает осуществить в течение года, чтобы люди смогли подготовиться и завершить все дела на прежнем месте.

На основании донесения пристава Начальник Южно-Уссурийского округа 4-го августа 1899 года направляет Военному Губернатору Приморской Области секретный рапорт, где, в частности, говорится: «… как предполагаемое выселение штундистов из деревни Тарасовки на р. Улухэ, так и вообще всякое насильственное переселение очень тяжело отзывается по материальной стороне крестьянина-колониста, успевшего сродниться и с местностью и с жизненными условиями. Очень жаль, что убедительность пастырей в ложном направлении того или иного учения среди невежественной массы быстро подчиняющейся влиянию как добра, так и зла, не достигает своей цели не только среди довольно сложного учения штунды, но и среди простого язычества, как например, по вопросу о таких малолетних корейцев. Я позволяю себе сомневаться, чтобы в Округе существовали когда-либо рационально поставленные духовные собеседования против лжеучения. Вероятно, это происходит от недостатка образованного духовенства, но мне хорошо известно в настоящее время, что состязательный характер им совершенно не допускается и вся деятельность в таких случаях ограничивается обычными угрозами закона и предстоящими показаниями, т.е. мерами чисто полицейскими.

Мне казалось бы, что прежде переселения крестьян д. Тарасовки по Улахэ, не будет ли признано возможным командировать в д. Тарасовку образованного и гуманного священника для ведения собеседования со штундистами, о чем я и ходатайствую пред Вашим Превосходительством и при этом докладываю, что при личном разговоре с штундистами я вынес впечатление, что они вполне признают высшую государственную власть со всеми ея преррогативами, но не признают наше Православное духовенство за то, что они (л.17 об.) за все религиозные требоисправления получают деньги со своих пасомых». (РГИА ДВ Ф. 1, оп. 5, д. 1220, лл. 17-20).

Прокурор произвел следствие и отправил материалы на заключение в Консисторию. Копия дела направлена Военному Губернатору Приморской Области Н.Л. Гондатти, который по прочтению делает свои памятные заметки, приобщенные вместе с письмом Прокурора Владивостокского Окружного суда:

«1. Против штундистов, распространяющих свое лжеучение, возбуждено дело священником с. Ивановского, предварительное следствие произведено и оно препровождено г. Прокурором Владивостокского Окружного суда 5 августа с.г. за № 4635 на Заключение Владивостокской Духовной Консистории, от которой еще не получено никакого ответа.

  1. На основании существующих законоположений распространение лжеучений преследуется законом и поэтому в распоряжении духовного начальства всегда имеются средства к прекращению совращения.
  2. Что же касается административных мер, то: выселение штундистов из мест, где им разрешено поселиться местной же администрацией, будет незаконно и к тому же не достигнет цели: теперь так быстро заселяется край, что места, пустынные в настоящее время, чрез два-три года будут заняты переселенцами и тогда штундистов опять придется выдворять неизвестно куда.
  3. Штундисты переселяются сюда с ведома Министерства Внутренних Дел, поэтому если духовная власть признает нежелательным появление здесь таких сектантов, то она может обратиться к Прокурору Святейшего Синода, чтобы тот вошел в сношение с подлежащими ведомствами о запрещении штундистам переселяться в наш край; в бытность Генерал-Губернатором Генерал-Лейтенанта Духовского, последний входил с представлением о закрытии для штундистов Уссурийского Края, но судя потому, что в текущем году Министерство разрешило нескольким семьям сюда придти, видно, что представление не было уважено.
  4. Со своей стороны местная администрация предложила земской полиции не ослабно следить за тем, чтобы штундисты не распространяли своего вредного учения». (РГИА ДВ Ф.1, оп. 7, д. 470, л. 27).

После получения заключения из Владивостокской Духовной Консистории, Прокурор 3 ноября 1899 года направил дело Мировому Судье. При рассмотрении дела о совращении православных сектантами-штундистами Суд исходил, в частности, из следующих законоположений.

Устав о предупреждении и пресечении преступлений гласил:

Ст. 37. Когда открываются совращения и совращенные, то епархиальное начальство, на основании предписанных ему правил, действует мерами вразумления, входит в сношение с гражданским начальством и доносит Св. Синоду.

Ст. 38. Отступившим от православной веры лицам воспрещается впредь до возвращения их в православие, иметь жительство в имениях их населенных православными. Имения сии берутся, на все сие время, в опеку, которая должна учредиться и действовать (л. 135) на основании существующих постановлений; но в ней не могут участвовать ни муж отступившей от православия, ни жена изменившего православию.

Применялась также статья из 16-го тома Устава уголовного судопроизводства:

Ст. 1006. Предварительное следствие по делам о совращении из Православия или отступлении от веры христианской начинается не иначе, как по требованию духовного начальства.

Сектанты преследовались и на основании соответствующих статей Устава о предупреждении и пресечении преступлений:

Ст. 34. Наблюдение и все по таковым делам (ст. 38) распоряжения возлагаются на Министерство Внутренних Дел, которое в то же время собирает сведения о семействе лица, отступившего от православия, и если окажутся малолетние дети, то о мерах к охранению их православия представляет на усмотрение Его Императорского Величества установленным порядком.

Ст. 36. Как рожденным в православной вере, так и обратившимся к ней из других вер, запрещается отступить от нее и принять иную веру, хотя бы то и христианскую.

Дело тронулось: Военный Губернатор Приморской области Н.Л. Гондатти сообщает рапортом 13 ноября 1899 г. за № 2326 Приамурскому Генерал-Губернатору, что относительно штундистов предварительное следствие произведено Прокурором Владивостокского Окружного Суда еще 5-го августа с.г. за № 4635 и отправлено на заключение Владивостокской Духовной Консистории. Распространение лжеучений преследуется законом (ст. 196 Уложен. о наказ.), само же возбуждение преследования за «сектаторство» предоставлено Духовной власти (ст. 1006 Уст. уголов. суд.), выселять же штундистов Гондатти считал безсмысленным, так как край в целом заселялся быстрыми темпами и скоро совсем изолированных мест не окажется.

Еще раньше, бывшим Приамурским Генерал-Губернатором Генерал-Лейтенантом С.М. Духовским письмом от 12 ноября 1897 г. за № 8439 было возбуждено перед МВД ходатайство о запрещении переселения в Южно-Уссурийский край штундистов. Поэтому в 1899 г. в край приехало только 3 семьи, которых предложено поселить в отдаленные либо Ольгинский район либо в Тарасовке под наблюдение земской полиции. 20 декабря 1899 г. за № 433 из МВД поступило СЕКРЕТНОЕ сообщение на имя Приамурского Генерал-Губернатора, что штундистов пытаются не допускать в переселенческие партии, но так как они часто скрывают свою принадлежность к секте, то выявлять их надо уже на месте, селить либо отдельно от православных, либо, при невозможности, в тех местах, где есть храмы и священники. Властям предписывается всецело помогать Епархиальному начальству. (РГИА ДВ Ф. 1, оп. 5, д. 1220, лл. 125-125 об.).

5 февраля 1900 года Приамурский Генерал-Губернатор направил Военному Губернатору Приморской Области секретное ОТНОШЕНИЕ Министерства Внутренних Дел от 20 декабря 1899 года за № 433 о мерах против штундистов:

«Вследствие сообщенных Обер-Прокурором Святейшего Синода сведений о вредной деятельности переселившихся в Южно-Уссурийский край штундистов, открыто распространяющих свое вероучение и совративших уже несколько крестьянских семейств в дер. Ивановке, Тарасовке и Ширяевой, мною приняты меры к неуклонному исполнению распоряжения о невключении этих сектантов в уссурийские переселенческие партии. Требование это, при условии, самой тщательной проверки, непринадлежности к штунде не исключает однако возможности проникновения в край последователей этого вероучения, в виду особой тщательности, с которой они скрывают свое сектантство, чтобы получить разрешение переселиться.

Вследствие сего считаю долгом просить Ваше Высокопревосходительство сделать распоряжение о водворении штундистов, которые будут обнаружены в составе уссурийских переселенческих партий в местностях, наиболее удаленных от православного населения и лишь в случае выяснившейся невозможности устроиться в этих местах, приселять таких, лишь по предварительном сношении с епархиальным начальством к обществам, где имеются храмы и возможен близкий и деятельный надзор причта и администрации. Независимо от сего, покорнейше прошу Ваше Высокопревосходительство вменить подведомственным Вам чинам в обязанность о всех обнаруженных случаях распространения штундистами своего вероучения немедленно извещать епархиальное начальство и оказывать ему особое содействие к пресечению этой пропаганды и привлечению виновных к законной ответственности» (РГИА ДВ Ф. 1, оп. 4, д. 1928, л.3).

Иногда монархисты «не по разуму» пытаются поставить в вину Царю-Мученику его якобы бывшее отступление перед потрясениями бунта 1905-го года и дарование в результате этого «свобод», «веротерпимости» и даже в связи с образованием Государственной Думы изменение самого характера монархии – с самодержавного на конституционный. Однако при этом «младомонархисты», с одной стороны, переносят реалии нашего времени на эпоху Государя Императора Николая Второго, а с другой – попадаются на удочку либеральной и социалистической пропаганды начала 20-го века, выдававшую желаемое за действительное.

Как явствует уже из трудов тогдашних солидных юристов, например, обобщающего исследования П.Е. Казанского «Власть Всероссийского Императора» (Одесса, 1913), принцип верховной власти в результате реформ 1906-го года не изменился. Во-вторых, закон о веротерпимости, закрепляя сложившееся к тому моменту реальное положение дел, закрепил за каждым гражданином Российской Империи право на личное исповедывание той или иной веры, при сохранении господства Православия, но не позволял публичной пропаганды сектантства, тем более среди русского православного народа. Были также определены секты, в частности и штундобаптизм, деятельность которых представляла угрозу для национальной безопасности.

Стремясь расширить свою деятельность, дальневосточные штундисты всячески мимикрировали, обращались с жалобами в столицу на деятельность местных властей, дававших им отпор на законных основаниях. Архивные дела сохранили массу такой переписки.

В одном из дел содержатся документы об отказе в регистрации Лутковской общины баптистов на основании угрозы порядку со стороны их учения. Власти Приамурского Генерал-Губернаторства были обезпокоены пропагандой баптизма среди молодых казаков, отказывающихся потом присягать на верность ЦАРЮ И ОТЕЧЕСТВУ и брать в руки оружие. В официальных бумагах от 5-го февраля 1912 г. за № 2009 в Министерство Внутренних Дел от Начальника Края содержится просьба к вышестоящему начальству не допускать секту в казачьи войска. Со своей стороны в МВД жаловались и сектанты. На основании всех изученных материалов Министр в своем письме от 22 мая 1912 г. за № 4785 на имя Приамурского Генерал-Губернатора Н.Л. Гондатти вынес окончательный вердикт:

«Прежде всего я не мог не обратить внимания, что в производстве дела об отпадении учредителей названной общины от Православия, оформлением коего было обусловлено разсмотрение вопроса об учреждении их общины, со стороны местной административной власти допущено существенное отступление от порядка, регулирующего совершение вероисповедных перемен и заключающееся в том, что дело это, возбужденное просителями в августе 1910 г., в течение более года не получало разрешения, между тем как по прямому смыслу ВЫСОЧАЙШЕ утвержденного 25 июня 1905 г. Положения Комитета Министров и основанного на нем циркуляра Министерства от 18 августа того же года, за № 4628, на производство в губернских учреждениях дел об отпадении от Православия положен месячный срок, который, таким образом, и должен почитаться крайним пределом, в течение коего производство по такого рода делам должно быть завершено.

Что же касается затем непосредственно дела о легализации самой общины Лутковских сектантов, то я считаю себя прежде всего обязанным заметить, что с точки зрения закона 17 октября 1906 г. образование отпавшими от Православия сектантами религиозных общин составляет их право и осуществление его, по точному смыслу того же закона, обуславливается лишь соблюдением известных требований чисто формального свойства и принадлежностью данной группы сектантов к невоспрещенному вероучению.

Поэтому, при соответствии учредителей общин указанным требованиям, вопрос о признании за гражданскою властью права отказа в регистрации последних, по мотивам не находящим себе прямого выражения в законе, в принципе подлежит разрешению в отрицательном смысле.

Сектанты начала XX века отличались резкими антиправительственными настроениями, не исключая тенденции даже и прямо противогосударственного направления.

За всем тем однако, обращаясь к разсматриваемому данному частному случаю и принимая во внимание совершенную исключительность обстановки его как по условиям места, и всей совокупности обнаруженных губернскою властью особенностью Лутковских сектантов, резко проявляющих отрицательные стороны своего учения, не исключая тенденции даже и прямо противогосударственного направления, и тем самым вызывающих сомнение в возможности вообще отнесения этой группы сектантов к числу последователей дозволенного учения, именем коего они по-видимому лишь прикрываются, — я и с своей стороны, в виду наличности таких обстоятельств, и руководствуясь ст. I Уст. о Пред. и Прес. Прест., возлагающей на губернское начальство обязанность предупреждать и пресекать всякие действия, клоняшиеся к нарушению должного к вере уважения и общественного порядка и спокойствия, не усматриваю оснований к отмене распоряжения Военного Губернатора Приморской области об отказе в легализации общины этих сектантов и в соответствии с сим оставляю жалобу их на таковой отказ без последствий» (РГИА ДВ Ф. 702, оп. 3, д. 425, лл. 7-8).

Данное дело получило еще и потому такой общественный резонанс, что станица Лутковская была казачья. На Дальнем Востоке казаки пользовались значительными привилегиями как служивое сословие. Лутковские же казачки-сектанты хотели иметь все полагающиеся им по закону льготы и права, а вот обязанности исполнять не хотели, ссылаясь на то, что мол брать в руки оружие и защищать Отечество им новая штундистская «вера» не велит. Понимая, что в приближающейся «битве народов» с такими вояками много не навоюешь, Войсковой Наказной Атаман Амурского и Уссурийского казачьих войск своим распоряжением исключил 30 семей казаков-баптистов из войскового сословия с представлением в течение 6-ти месяцев приписаться к какому-либо городскому или сельскому обществу. Либо ты казак и имеешь право на положенные тебе льготы, либо ты состоишь в другом сословии и получаешь причитающееся тебе по закону ((РГИА ДВ Ф. 702, оп. 3, д. 425, л. 118 об.).

С обострением политической обстановки в Европе и подготовкой ведущих держав к Первой мiровой войне усиливается деятельность штундистов в стране и на Дальнем Востоке в частности.

Военный Губернатор Приморской области 7 ноября 1913 года направляет Представление Приамурскому Генерал-Губернатору о том, что проживающий в г. Никольск-Уссурийский поселянин собственник Саратовской губернии адвентист ГЕНРИХ ПЕТР ГЕНРИХОВИЧ ГЕБЕЛЬ ведет пропаганду сектанства и совращает православных в секту «адвентистов седьмого дня», и просит запретить Гебелю пребывание в области на основании п. 16 ст. 19 правила о местностях, объявляемых на военном положении (РГИА ДВ Ф. 702, оп. 3, д. 452, лл. 1-1 об.).

Приамурский Генерал-Губернатор Н.Л. Гондатти 22 ноября 1913 г. обращается к Преосвященному ЕВСЕВИЮ высказать свою точку зрения. В письме № 4061 от 11 декабря 1913 г. Владыка сообщает о вредной пропаганде Гебеля в селах края и его выступлениях против Православия и поддерживает идею о выселении Гебеля за пределы епархии. Гондатти в письме № 17 от 14 января 1914 г. запрашивает мнение Министра Внутренних Дел. В ответе № 1765 от 20 февраля 1914 г. Министр ссылается на п. I отд. II ВЫСОЧАЙШЕ утвержденного 11 февраля 1905 г. Положения Комитета Министров, по которому «правила усиленной и чрезвычайной охраны к делам религиозного свойства не применимы». И хотя на местности, объявленные на военном положении, этот пункт не распространяется, и сектанта можно было бы выслать, Министр склоняется к другому решению: поскольку высылка только укрепила бы авторитет Гебеля среди единоверцев, поэтому: «наиболее целесообразным представлялось бы установить за деятельностью таких лиц самого тщательного наблюдения и в случае обнаружения в их деятельности незакономерных проявлений, привлекать их к уголовной ответственности» (РГИА ДВ Ф. 702, оп. 3, д 452, лл. 3-3 об., 6 об.-7).

Рукою Гондатти против этого пункта помечено: «СОВЕРШЕННО СОГЛАСЕН». Канцелярия Приамурского Генерал-Губернатора поставила об этом в известность Военного Губернатора Приморской Области СТАШЕВСКОГО, а тот в свою очередь отдал распоряжение Начальнику Полиции в Приморской Области.

Началось расследование появления в крае «Дальневосточного отдела союза русских баптистов». Первый запрос поступил из МВД Департамента Духовных Дел. Военный Губернатор Приморской Области Сташевский сообщил Генерал-Губернатору Гондатти, что официально и законно такой Союз не зарегистрирован, и что, по его мнению, во главе нелегальной организации стоит тот же Гебель. (РГИА ДВ Ф. 702, оп. 3, д 452, л. 16).

В Представлении Военного Губернатора Приморской Области, генерал-лейтенанта Сташевского от 10 февраля 1915 г. № 6770 в Департамент Духовных Дел МВД (копия Приамурскому Генерал-Губернатору) в ответ на отношение от 9 января 1915 г. за № 0216 подробно излагалась история появления в крае баптизма, который тесно смыкался с штундою, выступая с последней до такой степени единым фронтом, что провести четкую грань между адептами этих протестантских течений порой не представлялось возможным.

В дополнение к сообщениям своего предшественника от 23-го декабря 1911 г. за № 291-1, 19-го марта 1912 г. за № 134-1, 19 января 1913 г. за № 4246 и 10 мая 1913 г. за № 104-1, Военный Губернатор Приморской области сообщал, что первые признаки проявления сектантского движения в Приморской области стали обнаруживаться в конце 1909 г. и в начале 1910 г.

Занесено оно было из Европейской России переселенцами сперва в пределы Уссурийского казачьего войска — в поселки Донской, Медведицкий и др., а затем в соседние крестьянские селения Лутковской волости, Иманского уезда и в Никольск-Уссурийский уезд.

В начале XX века адепты баптизма и штундизма выступали единым фронтом и были до такой степени едины, что провести четкую грань между ними порой не представлялось возможным.

Первыми пропагандистами сектантского учения были казаки Александр Калашников, Степан Сулименко, Матвей Соболь и некоторые другие. Одновременно с ними повели сильную пропаганду в Никольск-Уссурийском и Иманском уездах проживающие в Никольск-Уссурийске крестьяне Гончаренко и Чубатов, а также Филипп Шаховский и Гавриил Чередник, состоявший Лутковским сельским писарем. Особенно усердную деятельность развивал последний из них. Последователи этой секты именовали себя баптистами, а иногда и евангельскими христианами.

В средине 1911 г. появляются в области новые проповедника баптизма — мещанин города Симферополя Персианов и из гор. Благовещенска крестьяне Тимофей и Андрей Чешевы. Первый из них, по его объяснению, прислан был в Приморскую область Петроградскою общиною баптистов для учреждения в крае местных отделов.

Усиленная пропаганда ими идей своего верования не замедлила принести желанные для них результаты: смущенные вдохновителями слушатели стали возбуждать ходатайства как о регистрации перехода их из православия , так и об утверждении Уссурийского Общества баптистов. Все эти стремления их по формальным основаниям были оставлены без последствий.

С целью противодействовать распространению этой секты областная и уездная администрация всемерно стремилась ослабить развитие пропаганды и для сего принимала все законные меры, вплоть до предания руководителей суду.

В июне 1912 г. появляется еще один выдающийся вероучитель, Генрих Гебель поселянин-собственник Саратовской губ. Камышинского уезда Онашинской волости села Лизандерфорд, зарегистрированный Саратовским Губернским Правлением 27 сентября 1910 г. № 305, как пресвитер общины адвентистов 7-го дня. Проживая в г. Никольск-Уссурийском, он исключительно занимался продажею книг Священного Писания. Развозя таковые по области, он пользовался каждым удобным случаем, чтобы распространять свое вероучение среди слушателей. Особенное его внимание на себя обратили селения Иманского уезда Лутковской вол., где многие из крестьян и без того уже были поколеблены в вере проповедями баптистов. Не имея возможности критически разобраться в предлагаемом им учении, слушатели пассивно пошли за наставником Гебелем.

Для ускорения и облегчения подачи прошений о регистрации Гебель выписал из Петрограда от соответствующего общества бланки готовых прошений и снабжал таковыми своих адептов, которые и направляли их по научению. Благодаря усиленной деятельности Гебеля в 1912, 1913 и 1914 гг. к областной администрации стали поступать многочисленные прошения о регистрации перехода в адвентисты 7-го дня или в евангельские христиане; в мае же 1914 г. по настоянию того же Гебеля, было даже возбуждено коллективное ходатайство об утверждении Уссурийской общины адвентистов седьмого дня. Но ходатайство это тоже по формальным основаниям было отклонено.

Что же касается просьб о регистрации перехода, то в случаях отсутствия формальных оснований к отказу, таковые удовлетворялись.

Значительную услугу в деле распространения сектантских вероучений среди местного населения оказали печатные издания, как например, газета «Утренняя звезда» и др., подробно поименованные в сообщениях Главного Управления по делам печати от 13-го сентября 1906 г. за № 9039, 25-го июня 1909 г., за № 5793 и 23 марта 1910 г. за № 3428.

Вместе с сим нельзя не признать, что в Приморской области вследствие разбросанности и отрезанности селений, местное духовенство по своей малочисленности и неподготовленности лишено было возможности путем обличения сектантства своевременно преградить дальнейшее развитие его.

«Таким образом, замечаемый значительный рост случаев перехода из православия в сектантские вероучения в 1912, 1913 и 1914 гг. крестьян Приморской области объясняются главным образом вышеописанными благоприятными условиями для его распространения. В настоящее же время с возникновением военных событий движение это значительно ослабело», — приходит к выводу Военный Губернатор Приморской области, Генерал-Лейтенант СТАШЕВСКИЙ (РГИА ДВ Ф. 702, оп. 3, д. 452, лл. 17-18).

Чужестранная духовная пропаганда начинает встречать все усиливающийся отпор большинства населения, в том числе и у крестьян, где еще недавно, до войны, порой находила благодарных слушателей.

На своем сходе крестьяне села Тихоновки Иманского уезда просят начальство выселить из села крестьянина Ивана Матвеевича Настевич как занимающегося пропагандой вредного для православия учения адвентистов и совратившего туда же 3 двора. 30 марта 1915 г. состоялся приговор схода и было направлено заявление священника села Тихоновки к Приамурскому Генерал-Губернатору для производства разследования. Установили контроль за вдохновителем сектантов Гебелем с целью выяснить: не отражается ли эта деятельность на интересах государственной безопасности. 14-го марта у Гебеля был произведен обыск жандармским ротмистром Постниковым, но ничего противоправительственного в книгах и брошюрах не усмотрено.

В ПРЕДСТАВЛЕНИИ Военного Губернатора Приморской области от 4 июня 1915 г. № 144-с Приамурскому Генерал-Губернатору говорится, что «как установлено дознанием, проведенным чиновником особых поручений Полетикой, (Гебель) попутно пропагандирует и такие мысли, которые ничего общего с верой не имеют (демонстрирование на молитвенных собраниях географической карты с явно оскорбительным для России объяснением), что он является «пропагандистом идей гуманизма», и поэтому его все-таки надо выселить за пределы Приморской области.

Все дело заканчивается ПОСТАНОВЛЕНИЕМ Приамурского Генерал-Губернатора ГОНДАТТИ от 24 июня 1915 г.: «На основании пункта 17 статьи 19 Правил о местностях, объявляемых состоящими на военном положении, ОПРЕДЕЛЯЮ: выслать в Якутскую область, под надзор полиции на все время действия в Приамурском Крае военного положения поселянина Саратовской губернии Генриха Петра Генрихова Гебеля». Его отправили этапом через Иркутск. Там он сидел в пересыльной тюрьме и просился в другое место, т.к. до следующей партии в Якутскую область надо было ждать 9 месяцев, Гондатти не возражал против такой просьбы в принципе, но предупреждал, чтобы не было контактов и вреда другим людям. (РГИА ДВ Ф. 702, оп. 3, д. 425, лл. 22-30 ).

В ПРЕДСТАВЛЕНИИ Военного Губернатора Приморской области от 18 декабря 1915 г. за № 555 Приамурскому Генерал-Губернатору сообщается, что после высылки Гебеля баптизм ослабел значительно (РГИА ДВ Ф. 702, оп. 3, д. 425, л. 48).

В деле противодействия сектантам во время войны духовные власти были единомыслены с гражданскими. Разъясняя свою позицию, Высокопреосвященный Евсевий, архиепископ Владивостокский и Камчатский направил Приамурскому Генерал-Губернатору Гондатти секретное письмо от 26 марта 1916 г. за № 822, к которому приложил: 1) доклад епархиального противосектантского миссионера священника Сергия Толпегина; 2) акт о состоянии сектантства в приходах Донской и Лутковской церквей; 3) две вырезки из местных газет; 4) в копии доклад Владивостокского Миссионерского Совета, подписанный его председателем викарным епископом Павлом Никольск-Уссурийским. Владыка Евсевий был согласен с мнением совета.

В этом Докладе от 19-го марта 1916 г. за № 36, в частности, говорится: «а) что баптисты, или т.н. евангельские христиане отрицательно настроены к исполнению воинского служебного долга и если уж кому сочувствуют в ведении войны, то скорее германцам, как насадителям штунды, с которой баптисты находятся в тесном духовном родстве; б) что баптисты, проповедуя всеобщее братство и равенство, являются врагами патриотизма и особенно нетерпимы в войсках и казачьих станицах, хотя в станице Донской их влияние, по малочисленности, незначительно, а в поселке Медведицком (л. 108) сектантов нет совсем и в) к баптистам и евангельским христианам следовало бы применить те же ограничительные меры свободы открытия молитвенных собраний и проповеди, которые установлены в отношении штунды, в виду близости и сродности этих учений. Во всяком случае необходимо воспретить воинским чинам и казакам посещать молитвенные собрания баптистов и при приеме прошений от сектантов необходимо администрации строго проверять подписи их на прошениях в виду злоупотреблений (подписывают нередко православные) и рекомендовать полиции присутствовать на собраниях баптистов особенно в период войны». (РГИА ДВ Ф. 702, оп. 3, д. 425, лл. 99, 108-108 об.).

Обобщая духовный и государственный опыт противодействия иностранным сектантам, в том числе и штундистам, Департамент Духовных Дел МВД за подписью Министра, Гофмейстера Штюрмера от 18 мая 1916 г. за № 2708 распространил циркулярное секретное письмо всем губернаторам, начальникам областей, градоначальникам:

«Со времени возникновения настоящей войны моими предшественниками по должности Министра Внутренних Дел, в соответствии с раскрываемыми стремлениями преимущественно иностранных руководителей русского сектантства, были преподаны неоднократные указания на необходимость всемерного, в пределах закона, предупреждения и пресечения усилий использовать вероисповедные движения в интересах противоправительственной и антимилитаристической пропаганды.

В связи с сим последовавшие в некоторых местностях закрытия сектантских общин, религиозных собраний и высылки вредных для государственного порядка сектантов не прекратили развития противогосударственных в сектантской среде течений, и по настоящее время от Военных Прокуроров Военно-Окружных Судов продолжают, постепенно возрастая в числе, поступать уведомления об отказах, по религиозным убеждениям, нижних воинских чинов, в большинстве случаев баптистов, евангельских христиан и адвентистов от употребления оружия против врагов и от участия в войне.

Эти сведения, восполняемые данными наблюдений о направлении вероисповедных движений, свидетельствуют, что существует настоятельная, государственная потребность в наиболее совершенной организации надзора за сектантским движением и, в соответствии с исключительными условиями переживаемых обстоятельств военного времени, в усилении борьбы с противогосударственными на вероисповедной почве преступлениями.

В ряду мероприятий указанного вида надлежит уделить особое место борьбе с организованной преступной религиозной пропагандой как легализованными, так равно и нелегализованными обществами, нередко простирающими свою деятельность не только на целые губернии, но на всю Империю и даже на несколько стран.

Согласно поступающим за последнее время данным, из таковых организаций заслуживают особого внимания функционирующие в России и не находящиеся в ведомстве Православного Исповедания, Библейские и Трактатные Общества, в виду стремления некоторых стоящих во главе их лиц, а равно их агентов использовать достигшую значительного развития их организацию, в интересах сектантства и усиления враждебных Отечеству влияний. Состоящие на службе названных обществ лица, по имеющимся сведениям, прикрываясь законными намерениями раздачи книг Священного Писания, проникают в воинские части, в воинские лазареты и в самые глухие углы Отечества, для распространения сектантских идей, антимилитаристических учений и, как имеются основания в пределах Приамурского края подозревать, даже целей шпионства.

В частности, по данным иностранных сектантских миссий, одно из высланных из России лицо за принадлежность к немецким организациям, преследующим, под видом вероисповедных, политические цели, собирает в Америке крупные суммы денег на нужды русского сектантства и, между прочим, специальный капитал свыше ста тысяч рублей, на издание особых брошюр для распространения их между войсками, в целях их совращения в секту баптистов, в некоторых местностях принявшую явно антимилитаристическое направление.

В виду всего вышеизложенного я считаю своим долгом покорнейше просить Вас, Милостивый Государь, независимо от принятия общих мер, к наиболее совершенной организации предупреждения преступлений на вероисповедной почве:

1) преподать подведомственным Вам начальникам местной полиции, чтобы при разсмотрении, в порядке 177 ст. Уст. о Ценз. XIV т., ходатайств о разрешении книгоношам продажи книг в разнос, с особою осмотрительностью они проверяли бы политическую благонадежность и отношение к противогосударственным вероисповедным движениям книгонош, при чем в случае недостаточности на местах сведений о влиянии просителей на направление вероисповедных движений, в порядке сношений, обращались бы за подлежащими справками в Департамент Духовных Дел;

2) негласным путем собрать сведения о всех существенных в пределах ВЫСОЧАЙШЕ вверенной Вам местности книжных складах и агентствах Библейских и Трактатных обществ, не находящихся в ведении Святейшего Синода, в частности о составе их служащих, их национальности, вероисповедании и отношении к сектантскому движению;

и 3) указанные во втором пункте сведения сообщить Департаменту Духовных Дел, а равно на будущее время о каждом обнаружении противозаконных вероисповедных выступлений названных обществ и о случаях лишения их книгонош свидетельств на торговлю книгами сообщить сему Департаменту». (РГИА ДВ Ф. 702, оп. 3, д. 425, лл. 71-71 об.).

Та же самая картина со штундою, что сложилась в Приморской области, наблюдалась повсеместно в Приамурском Генерал-Губернаторстве. Епископ Приамурский и Благовещенский также давно бил тревогу, обращаясь в Св. Синод с просьбами побудить Обер-Прокурора соотнестись с МВД на предмет распоряжения для гражданских властей Благовещенска избавиться от благодушия и усилить меры противодействия сектантам. Голос ревностного архипастыря был услышан, и соответствующее письмо из МВД от 11 мая 1902 г. за № 210 было направлено Приамурскому Генерал-Губернатору для дальнейшего распоряжения по вертикале власти:

«Св. Синод, усмотрев из донесения Преосвященного Благовещенского, что появившаяся в Амурской области с 1889 г. пропаганда штудо-баптизма, особенно усилилась за последнее время и что этому способствуют обычные в г. Благовещенске молитвенные собрания штудо-баптистов, поручил Синодальному Обер-Прокурору просить моего содействия к воспрещению молитвенных собраний последователей этой секты.

Означенное донесение Преосвященного Благовещенского не оставляет сомнения в том, что гражданская власть в названной области допускает безпрепятственно молитвенные собрания штундо-баптистов, очевидно смешивая этих сектантов с теми баптистами, которым по закону 27 марта 1879 г. предоставлено право свободного отправления богослужения по их обрядам. Между тем закон этот, как разъяснено в циркулярном предложении Министерства Внутренних Дел Губернаторам от 17 мая 1900 года за № 3, имеет в виду исключительно последователей немецкой протестантской секты и не распространяется на русских сектантов, неправильно именующих себя баптистами.

Вследствие сего и принимая во внимание, что под именем баптизма среди русского населения распространяется секта штунд, признанная ВЫСОЧАЙШЕ утвержденным 4 июля 1894 года положением Комитета более вредною, и что последователям этой секты тем же ВЫСОЧАЙШЕ утвержденным положением Комитета Министров воспрещены молитвенные собрания, имею честь покорнейше просить Ваше Высокопревосходительство сделать зависящее распоряжение к тому, чтобы молитвенные собрания штундо-баптистов в Амурской области отнюдь не допускались местным гражданским начальством на будущее время, и чтобы в случае обнаружения таковых, виновные подвергались уголовной ответственности в установленном порядке (РГИА ДВ Ф. 1, оп. 4, д. 1928, лл. 153-153 об.).

Пройдет всего несколько лет и результаты противостояния сектантам-штундистам во вверенной ему Богом и Царем епархии Преосвященный Евгений сделает в секретном докладе от 2 декабря 1916 г. за № 4086 на имя Приамурского Генерал-Губернатора Гондатти. Доклад вызовет неподдельный восторг у опытного администратора и царского чиновника, пораженного глубиной постижения проблемы, продемонстрированной Владыкой. Этот материал достоин того, чтобы быть сегодня известным полностью:

«Свой ответ на письмо ВАШЕГО ВЫСОКОПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВА, от 10 февраля сего года за № 1911, я должен начать извинением за его замедлительность, причина которой следующая. Во-первых, я был осведомлен, что все необходимые меры против пропаганды баптизма среди казаков Амурской области уже приняты военною властью; во-вторых, и это главное, чтобы высказать свой взгляд на баптизм и положение его в епархии, мне оказалось не достаточно тех сведений, которые были в моем распоряжении, и я решил их дополнить личным ознакомлением с сектантством на местах при обозрении епархии, а это обозрение мною закончено только лишь в конце октября текущего года.

Секта баптистов появилась в Благовещенской епархии лет 10-15 тому назад. В настоящее время баптизмом заражено 36 населенных пунктов (…) и баптистов насчитывается в епархии до 7.000 человек, крепко спаянных в одну организацию. Средоточием баптизма в Благовещенской епархии — да и во всем Приамурье — является город Благовещенск, откуда получают инструкции в деле проповеди и организации своих общин вожаки баптистов в селениях. Настоятелем баптистской общины в городе Благовещенске в настоящее время состоит благовещенский мещанин Петр Фомин Носков, в селениях же вожаки баптистов — преимущественно новоселы, пришедшие сюда уже баптистами.

Первоначально баптизм распространялся в епархии преимущественно среди молокан (по некоторому сродству между обеими сектами), а затем, развившись и окрепши за счет молоканской секты, начал проникать и среду православного населения. Особый успех пропаганда баптизма стала иметь с началом движения в Приамурье переселенцев, т.к. на первых порах, до постройки храмов и учреждения церковных причтов, религиозные и духовные потребности переселенцев удовлетворялись не в достаточной мере и т.к. переселенцы, оторванные от родной и привычной православно-бытовой обстановки, в новых условиях жизни не обнаруживали большой стойкости против сектантской пропаганды, тем более, что уже в пути следования в Приамурье по железной дороге они обычно подвергались воздействию специально занимавшихся этим баптистских миссионеров-пропагандистов. Наконец, приблизительно с 1911 года, пропаганда баптизма стала обнаруживаться и среди служилого сословия казаков-пограничников, при чем наибольший успех она имеля в следующих казачьих хуторах Амурской области: Куропаткинском и Волковском, Николаевского станичного округа, Отважном, Иннокентиевского станичного округа, и Золотоношском, Поярковского станичного округа.

Распространение баптизма в Приамурье является выполнением обширной программы центральных баптистских организаций. Поэтому, чтобы составить полное и правильное понятие о деятельности здесь баптистов, необходимо разсматривать эту деятельность в связи с движением баптизма в России и даже с положением его за границей, поскольку первое зависит от второго. А так как вся деятельность баптистов вытекает непосредственно из самого учения их, то необходимо сказать вообще о баптизме, как секте.

Как известно, родина баптизма — Германия, где он явился (в XVII в.) порождением народных смут и движений социально-революционного характера. Первые вожаки баптистов-революционеров (анабаптистов), для прикрытия своих стремлений к социальным, экономическим и государственным переворотам и чтобы сильнее действовать на ум и чувство народа, создали, применительно к этой цели, особое рационалистическое учение, приняв из Священного Писания только то, что могло казаться отвечающим их желаниям, и извратив или отвергнув все обличающее их неправоту. Таким образом, уже при самом возникновении секты баптистов собственно религия явилась не целью, а средством. Такою эта секта была и в последующее время (например, индепенденты и пуритане, виновники английской революции 1645 г.), такою она остается по существу и до настоящего времени: религия и у современных баптистов служит только как бы вывеской, за которою укрылись убеждения и стремления далеко не религиозные. Работы баптистских конгрессов показывают, что политико-экономические цели баптизма почти совершенно вытесняют из его жизни элемент религиозный. Например, на «Всемiрном конгрессе баптистов», бывшем в 1905 году в Лондоне, внимание конгресса было посвящено почти исключительно одной политической стороне деятельности секты. «Человечество, — говорилось там, — не должно забывать того, что сделал для политической свободы человека принцип баптиста — свобода совести, расширяющаяся в понятие о свободе личности и выражающаяся в законах гражданской свободы». Баптизм, как заявлялось на конгрессе, «содержит обетование помощи и освобождение для миллионов людей, которые теперь стонут ПОД ДЕСПОТИЧЕСКИМ ГНЕТОМ ПРАВИТЕЛЬСТВ МIРА СЕГО». А на следующем конгрессе баптистов в Филадельфии в 1911 году постановлено: «Учреждение религиозной и гражданской свободы среди всех наций по всему мiру, ОСОБЕННО В РОССИИ, всемiрная реформация, копия реформации 15-16 столетия, — вот общая политика, которой будет держаться баптистский союз в течение последующих пяти лет. Огромное движение это БУДЕТ ИМЕТЬ ЦЕНТРОМ РОССИЮ. И оттуда, есть надежда, реформация разойдется по всему мiру. Движение это в проекте не что иное, как великая кампания наиболее взрывчатого и всесметающего характера». Не может быть никакого сомнения, что баптизм не только религиозное, но и политическое движение, даже больше политическое, чем религиозное, и что в религии баптисты хотят иметь только оправдание своих политических чаяний.

Русский баптизм органически связан с заграничным баптизмом (на каждой конференции в России участвуют и заграничные делегаты, как и на заграничных конференциях и конгрессах участвуют представителя русских баптистов), а потому постановления заграничных баптистских конгрессов имеют отношение и к русским баптистам. На Филадельфийском, например, конгрессе, одно из постановлений которого приведено выше, указывалось, что «во многих местах будет необходимо усилить баптизм чудовищными суммами денег и обилием работников», — и в России, действительно, после этого заметно усилилась пропаганда баптизма.

Насадителями баптизма в России были немцы-колонисты наших южных губерний. Первыми известными пропагандистами этой секты в России были те же немцы-колонисты и приезжавшие к ним заграничные проповедники немцы же (Онкен, Вильгельм Шульц, Иоганн Гергар из Гамбурга, пастор Карл Бонекемпфер, Иоганн Прицкау, Зиднигер, Абрам Унгер, Иоганн Виллер, Христиан Фишер, Карл Кениг, Георг Клунд, Август Либит и др.). Вообще с начала до конца движением баптизма в России заправляли и заправляют явно или тайно — немцы. Это обнаруживается уже из одного того, что на бывших в России конференциях «русских» баптистов руководство конференциями принадлежало немцам и среди уполномоченных депутатов на этих конференциях немцы представляли подавляющее большинство.

Общеимперская организация «Союз русских баптистов» с распорядительным комитетом, издательской, школьной и финансовой комиссиями — основана около 30 лет тому назад немцем Иоганном Виллером и представляет организацию очень сильную и влиятельную. Вся организация и деятельность «Союза» имеет главною, можно сказать исключительною целью — самую широкую и повсеместную пропаганду баптизма в России, («чтобы в России не осталось ни одного населенного пункта, куда не проникла бы наша проповедь», — так постановила баптистская конференция 1907 года), и для достижения этой цели пестуны русского баптизма — немцы не жалели ни сил, ни средств, как это обнаруживается из статей в баптистских журналах, протоколов баптистских конференций и частной переписки баптистских вожаков, случайно в разное время делавшейся известною.

В 1907 году баптистскою конференциею учреждено «Баптистское Миссионерское Общество», и вся Россия распределена на участки, порученные опытным миссионерам. Около того же времени открыта немцами в Лодзи баптистская миссионерская семинария (до этого русские баптистские миссионеры подготовлялись в Гамбургской семинарии) и миссионерские курсы в Петрограде (организатор — Иван Гергель). Сектантскою литературою (на русском языке) в невероятном изобилии снабжало и снабжает русских баптистов «Книгоиздательство международного трактатного общества в Гамбурге», но, уступая ей первое место, и в России существует до 12 русских баптистских издательских организаций, открытых в разное время не без участия, конечно, немцев.

Положительная сторона в учении русских баптистов и заграничных — одна и та же. Но у русских баптистов эта сторона — не главная и развита весьма слабо. Главную суть, душу их учения составляет отрицательная сторона, направленная против господствующей православной религии, государственного строя и основ современной социально-экономической жизни, против православно-русского быта, народных обычаев и традиций, против правильных понятий о гражданском долге каждого, вообще против всего, из чего слагается русская жизнь, национальность и государственность.

На Сибирь сектантами обращено особое внимание и для пропаганды здесь сектантства ими съорганизована особая миссия. Они заранее учли все выгоды от развития в Сибири путей сообщения и того притока населения, какой обещало переселение русского крестьянства из Европейской России. Вместе с православными переселенцами сюда двинулись целые кадры сектантов, которые на местах своего поселения образуют на первых же порах ячейки сектантства, ядом своего учения заражающие все, что с ними соприкасается. С движением переселенцев, как было сказано выше, чрезвычайно усилилась деятельность и пропаганда баптизма и в Приамурье.

Возвращаясь к деятельности баптистов в Приамурье, должно отметить, что она отличается теми же особенностями, которыми характеризуется деятельность этих сектантов в Европейской России и которые несомненно устанавливают связь здешнего сектантства с Российскими сектантскими центрами.

Амурские баптисты, как и российские, не довольствуются возможностью свободно следовать своему учению, но проявляют неудержимое стремление к пропаганде своих отрицательных воззрений. Пропаганда баптизма проникает всюду: она ведется и по железной дороге, и на пароходах и пристанях, и на постоялых дворах в городах, и в глухих деревнях, особенно новосельческих. Фанатичные пропагандисты баптизма, а таковым является каждый последователь этой секты, — не останавливаются ни перед какими препятствиями и пользуются всякими способами для распространения своего лжеучения: изустною проповедью, продажею и раздачею печатных баптистских изданий, распространением порочащих православное духовенство клевет, ложных сведений и слухов, глумлением и издевательствами над религиозными отправлениями православных, грубо-кощунственными вымыслами о православных святынях, хульными и злобными выпадами против православной церкви, таинств, обрядов и вообще против православия.

Организация сектантской пропаганды в Приамурье, как и в Европейской России, не обошлась без участия немцев: самыми ревностными пропагандистами сектантства в Приамурье перед войной были немцы, из них двое — Рогаль и Гебель, оба германские подданные — за вредную пропаганду были арестованы в 1915 году (Гебель в Уссурийском крае, Рогаль в д. Добрянке, Амурской области).

Направление баптистской пропаганды в Приамурье также обнаруживает стремление сектантов не столько к формальному привлечению в секту новых последователей, сколько к расшатыванию в массах православного населения его положительных верований и убеждений. Есть не мало вполне убежденных сектантов-баптистов, которые продолжают оффициально числиться православными, хотя являются ревностными апологетами баптизма. Баптисты вообще стараются вести свою деятельность так, чтобы успех ее «до поры до времени» не обращал на себя внимания властей. В этих же видах они уклоняются легализировать свои общины. В действительности баптистов в Приамурье гораздо больше, чем показывает официальная статистика, устанавливающая последователей этой секты по их документам, а не убеждениям.

Социально-политический элемент в пропаганде амурских баптистов является преобладающим, как и у российских баптистов, и, в согласии с последними, они верят в возможность незаметно «отвоевать себе полгосударства». Например, на публичной беседе в марте 1915 года на хуторе Куропаткинском вожак баптистов казак Юренко заявил миссионеру: «Скоро уже не мы, баптисты, а вы, православные, будете считаться сектантами, так как хозяевами положения будем мы».

Основные положения отрицательной стороны баптистского учения сводятся к следующему: 1) к отрицанию присяги вообще и, в частности, к отрицанию присяги на верность Царю и Родине; 2) к отрицанию войны, военной службы и смертной казни; 3) к признанию несправедливым современного строя экономической жизни; 4) к осуждению всего существующего государственного порядка, при котором возможны война, смертная казнь и неравномерное распределение земных благ и 5) к противоборству православию, которым держится этот порядок. В этом именно направлении велась баптистами пропаганда среди казаков.

Приселившись на казачьи хутора, баптисты на первых же порах начали внушать и доказывать казакам «греховность» присяги на верность Царю и Родине, т.к. всякая присяга будто бы противна евангельскому учению. В результате упорной пропаганды на эту тему стали заметны, по словам Николаевских станичных властей, случаи уклонения от присяги при призыве казаков на военную службу. В октябре 1915 года Николаевский Станичный Атаман на собрании куропаткинских баптистов пробовал увещевать казаков быть верными православию и присяге Царю и Родине, но встретил от казаков-баптистов такие возражения: «Присяга есть человеческая выдумка для оправдания нужного государству убийства».

После внушений о непозволительности присяги баптисты начали внушать и доказывать, что война есть убийство и, как таковое, запрещена Священным Писанием, а потому верные христиане должны лучше потерпеть казнь, но не ходить на войну. Убеждения сектантов по этому вопросу вполне определенно выразили в публичной беседе 17 февраля 1916 года в селе Аркадие-Семеновском вожаки местных баптистов Юранов и Хвост: «Церковь православная не истинная, потому что допускает войну и позволяет убивать; но мы и дети наши никогда не возьмем в руки ружья — лучше в тюрьме десять лет просидим, чем пойдем воевать».

За осуждением войны, естественно, следовало осуждение и военной службы, а в дальнейшем стал подвергаться осуждению и весь государственный и общественный строй жизни, как основанный на «неистинном учении православной церкви», и в частности строй жизни казаков, как военного сословия. Подобным же образом и так же систематически ведется пропаганда и среди крестьянского населения.

Приведенные выше, в качестве примеров, факты публичных выступлений баптистов против присяги и военной службы, конечно, не единичные, но обычно сектанты действуют, как было сказано, втихомолку и проследить, а тем более доказать их преступную деятельность бывает очень трудно.

Конечно, проповеди баптистов смущают и волнуют умы простого народа, особенно в настоящее время, когда война — факт и ее последствия переживаются всеми остро и осязательно. При этом необходимо иметь в виду, что край наш сравнительно новый, все стороны жизни и быта здесь собственно еще только слагаются, ищут соответствующих форм, православных прочно-установившихся и всесторонне развитых традиций здесь еще нет, а потому сектантские лжеучения в самом населении мало встречают препятствий к своему распространению.

Что же касается успеха баптистской пропаганды среди казачьего сословия с его вполне сложившимися бытовыми формами и традициями, то здесь этот успех объясняется иначе: как казакам, пользоваться всеми привилегиями этого сословия и земельными наделами, а как баптистам отрицать повинности, службу и военное назначение казаков — это соединение материальных выгод с религией могло представляться для некоторых очень удобным и привлекательным. Понятна отсюда и ревность казаков-баптистов о своей «религии» и нетерпимость к обличающим ее православным миссионерам: в хуторе Отважном после беседы в ноябре 1915 года православные казаки и хуторские власти просили епархиального миссионера и приходского священника не ездить к ним и от них в позднее время, так как казаки-баптисты угрожают «проучить», чтобы они не ездили на беседы, и не остановятся пред причинением насилия.

До 1913 года даже хуторские и станичные власти, которые без сомнения видели разлагающее влияние баптистов на жизнь православных, относились к баптистам терпимо, так как баптизм признавался сектою допустимою и не преследуемою. Но с указанного времени названные власти вместе с благонамеренною частью населения по собственной инициативе стали требовать удаления баптистов из своей среды. По одному этому можно судить насколько усилилась и сделалась очевидною вредная деятельность баптистов. Так, казаки хутора Куропаткинского в мае 1913 года, а затем в августе 1915 года составляли приговор о выселении из хутора всех баптистов, а прежде всего их вожаков братьев Юренко, ЗА ИХ ВРЕДНУЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ И ВРАЖДЕБНОЕ ОТНОШЕНИЕ КО ВСЕМУ ПРАВОСЛАВНОМУ КАЗАЧЕСТВУ. 20 ноября 1915 года на Николаевском окружном станичном сходе был возбужден вопрос о пресечении пропаганды баптизма в зараженных им хуторах и распространения его на другие хутора станичного округа, причем сход приговором постановил ходатайствовать от всего округа пред высшею властью о выселении баптистов в числе (л. 140 об.) 10 семейств из хутора Куропаткинского и о недопустимости впредь сектантской пропаганды и тем более поселения сектантов в казачьих хуторах, КАК ЭЛЕМЕНТА ВРЕДНОГО В РЕЛИГИОЗНОМ И СЛУЖЕБНО-БЫТОВОМ ОТНОШЕНИИ, РАСШАТЫВАЮЩЕГО НРАВСТВЕННЫЕ УСТОИ И ДИСЦИПЛИНУ СРЕДИ КАЗАЧЕСТВА.

Сказанное выше о разлагающем влиянии баптизма на основы нашей государственности и народности можно в одинаковой мере отнести и к секте адвентистов. Эта секта выродиласть из баптизма, и первым пропагандистом ее в России был (в 1890 годах) Иоганн Перк. История распространения адвентизма в России чрезвычайно напоминает историю появления и развития у нас баптизма, насадителями адвентизма, как и баптизма, были немцы и они же стоят во главе всего дела пропаганды этой секты.

В Благовещенской епархии адвентизм еще не успел получить значительного распространения, и последователи этой секты встречаются лишь в трех пунктах епархии: пос. Иман и сел. Тихоновке, Иманского уезда, и дер. Авраамовке, Валуевской волости, Амурской области.

Секта адвентистов не менне, чем баптизм, проникнута антигосударственными воззрениями. Адвентисты, например, учат, что пророческие слова книги «Апокалипсис» относятся к современному положению вещей в мiре, причем под именем «зверя» дерзновенно разумеют Русского Царя, а под «войной со святыми», которую вел антихрист, признают усмирение революции 1905 года, в словах же «дано было ему вести войну со святыми и победить их» видят коней этой революции. При начале же нынешней Отечественной войны, в пору общего одушевления и подъема патриотизма, адвентисты дер. Авраамовки выступили с проповедью против объявленной мобилизации и вообще против войны, а мобилизованные адвентисты отказались брать оружие, за что, по словам местных крестьян, были преданы суду. Один из них, некто Обманцев, прибыв на фронт, в первом же сражении бросил оружие и сдался в плен, о чем было сообщено местному крестьянскому начальнику с предписанием не выдавать пособия семье Обманцева, как изменника.

Современная война, как и можно было ожидать, на первых порах вызвала усиленную деятельность секты баптистов и адвентистов, но с течением времени, раскрыв пред всеми истинный характер этих сект, значительно способствовала тому, что усиленная деятельность сектантов не увенчалась тем успехом, на какой они могли разсчитывать. В настоящее время интерес среди православных как к баптизму, так и адвентизму, весьма ослабел в виду бывших случаев открытого выражения сектантами своего сочувствия нашим озверелым врагам — немцам.

Главными причинами быстрого и значительного успеха в распространении баптизма являются: 1) систематическая, планомерная пропаганда этой секты; 2) прочная внутренняя организованность ее общин, охватывающих сетью всю Империю; 3) энергичная поддержка баптизма из-за границы, как материальными средствами для ведения самой широкой проповеди его учения, так и специально для этого подготовленными людьми, и 4) те социально-политические стремления и тенденции, которые составляют главное содержание учения этой секты.

Принимая во внимание вышеизложенное, взгляд Военного Ведомства о признании секты баптистов недопустимой в казачьих войсках, как расшатывающей уклад семейной, общественной и военной жизни казаков, я вполне разделяю, и долг пастырской совести при этом меня побуждает прибавить, что названная секта не допустима не только среди казаков, но вообще в Русском Государстве, ибо баптизм, вытравляя из души народной Православную веру, в самом корне разрушает весь уклад русской государственной жизни, который под сенью этой веры слагался на протяжении многих веков».

Последний абзац был отчеркнут на полях рукою Гондатти, и против него написано: «Безусловно». В целом же Генерал-Губернатор по прочтении доклада Преосвященного Евгения охарактеризовал его следующим образом: «Хорошо написано. Надо подобрать всю переписку и доложить» (РГИА ДВ Ф. 702, оп. 3, д. 425, лл. 136-142).

Пометки царского слуги – Генерал-Губернатора Приамурской области на прекрасном докладе Владыки Евгения были сделаны в конце декабря 1916 года. Оставалось немногим более двух месяцев до падения России в бездну безсамодержавия. Протестантская империя «самодовольного Вилли» — германского кайзера Вильгельма – переживет Российскую не надолго. Материализовавшееся из коммунистического призрака радениями немецкой философии чудовище революции пожрет своих глупых творцов и адептов как в Германии, так и в России.

Часть вторая

КОРЕЙСКИЙ ТРАНЗИТ

Если Германии мы обязаны пломбированным вагоном с транзитным грузом Ульянова-Ленина с заединщиками, то Соединенные Штаты Америки в благодарность за помощь в обретении независимости отправили к нашим берегам корабль аргонавтов-троцкистов во главе с завзятым предводителем. Но прежде, чем бросить в открытый бой своих наемников, американцы, как всегда, пустили вперед лазутчиков-миссионеров, перед которыми поставили цель «просвещать» Святую Русь «светом протестантизма». Глаза у проповедников были раскосые и желтые, а деньги, за которые их наняли, – американские и зеленые. Как свидетельствуют архивные документы, американцы совместно с корейскими сателлитами активно готовили почву для открытия «второго фронта» против Российской Империи.

Корень же относительных неудач в противоборстве с японцами, из-за спин которых торчал звездно-полосатый цилиндр дяди Сэма, виделся нашим церковным и государственным мужам не столько в материально-техническом или военном отставании, а в первую очередь в небрежении исконными православными святынями и традициями. В этом прямо обличил командующего Русской армией генерала Куропаткина святой праведный отец Иоанн Кронштадтский. Широко известен тот факт, как в действующую армию не довезли, по человеческому маловерию, икону Божией Матери Порт-Артурскую, созданную по повелению Самой Пречистой на копеечные пожертвования сотен тысяч православных людей.По отношению и к малым, и великим народам азиатского Востока Россия всегда вела духовно-просветительскую политику. Были созданы православные миссии в Пекине, Сеуле, в Японии. Русский город Владивосток представлялся нашим предкам своеобразным Царьградом на берегах Тихого океана, где после Русско-японской войны планировалось даже возвести грандиозный собор наподобие константинопольской Святой Софии.

Извлекая горькие уроки из военных неудач Русско-японской кампании 1904-1905 годов и прекрасно понимая, что впереди страну ждут новые ожесточенные столкновения с дальневосточными соседями и США на тихоокеанско-азиатском театре военных действий, Российская Церковь и Самодержавное Государство всеми силами пытались укрепить здесь православную миссию и оградить своих сограждан от тлетворного влияния зарубежной религиозной агентуры, готовившей почву к отторжению российских земель в пользу наших соседей. О деятельности православных миссионеров на Дальнем Востоке можно прочесть во 2-й части книги 8-ой «Истории…» И. К. Смолича.

Последующие события 1918-22 годов, когда интервенты всех мастей – японцы, американцы, корейцы, китайцы – стали рвать русский Дальний Восток буквально на части, подтвердили верность стратегии царского правительства и Церкви: только жесткий духовный отпор, подкрепленный буквой закона, до поры до времени сдерживал «желтую опасность». Положил конец героическому сопротивлению внешнему противнику подлый удар в спину – «измена, трусость и обман» заигравшихся в «свободы» верхов и одурманенность разлюбезного наро-о-о-да… Но на все воля Божия! Покаянием и бдительностью в конце концов победим, и продолжим ставить православные кресты на восточных рубежах державы.

Американская духовная экспансия в корейской упаковке на русский Дальний Восток шла параллельно с наступлением германской штунды. Вместе они составили своеобразные «протестантские клещи» еще задолго до танковых ударов Гудериана. Встревоженный наплывом в край корейцев-пресвитериан архиепископ Владивостокский и Камчатский Евсевий направил письмо от 19 октября 1911 года за № 2981 Военному Губернатору Приморской области, в котором сообщал, что по полученным им сведениям в г. Владивосток могут прибыть, если уже не прибыли, пресвитерианские проповедники из Кореи: Ан-пон-цзу и Лян-тен-пак и кореец из Америки Пу-мок-ша. С ними прибудут несколько человек корейцев книгонош-проповедников. Во главе этого пресвитерианского отряда находится вышеназванный кореец из Америки Пу-мок-ша. Цель прибытия всех вышеуказанных корейцев — проповедь пресвитерианства среди корейцев, проживающих на Российской территории.

В настоящее время, как Владыке было известно, решается вопрос о принятии проживающих на русской территории корейцев, именуемых корейскими подданными, в русское подданство. Излишне говорить о том, что принятие в русское подданство людей духовно тяготеющих к другому государству, каковой в данном случае является Америка, откуда идет пропаганда пресвитерианства, едва ли может быть признано целесообразным.

Необходимо, по мнению архиепископа Евсевия, теперь же, пока не поздно, принять все зависящие меры к тому, чтобы пресвитерианство не могло распространяться среди корейцев. К сожалению, при настоящем положении миссии во Владивостокской епархии архиерей лишен возможности противодействовать пресвитерианству, так как нет ни денег, ни людей.

С 1909 года возбуждено ходатайство об открытии миссионерского стана во Владивостоке и об отпуске средств на катехизаторов, которые, подобно пресвитерианским проповедникам, могли бы разъезжать по епархии и влиять на корейцев в целях привлечения их к православию и в целях противодействия пресвитерианству, но до сего времени ходатайство не удовлетворено.

Между тем, пресвитерианство росло и крепло; и чем дальше, тем труднее становилась борьба с ним. Правда, до последнего времени некоторое противодействие пресвитерианству оказывали два катехизатора, работавшие под руководством настоятеля Владивостокской Покровской церкви, но один из этих катехизаторов вызван на пастырские курсы в Москву, а другой необходим для Владивостока и не имеет возможности разъезжать по епархии, да и средства на содержание этих катехизаторов имеются пока очень ограниченные и совершенно случайные.

Такое положение дела побуждало архиепископа Евсевия ставить перед Военным Губернатором Приморской области вопрос о принятии каких-либо мер для противодействия пресвитерианству. По мнению Владыки, лучшим средством для ограждение уже принявших Православие корейцев и корейцев-язычников от пропаганды пресвитерианства, при настоящем положении корейцев в России, могло бы быть объявление всем корейцам, что те из них, кои исповедывают пресвитерианство, не будут приниматься в русское подданство. (РГИА ДВ Ф. 702, оп. 3, д. 238, л. 117-117 об.).

В ответе Военного Губернатора Приморской области генерал-майора М. Манакина от 7 ноября 1911 г. за № 117, адресованном архиепископу Евсевию, предлагался иной выход из положения. В письме, в частности, говорилось, что «…будучи, со своей стороны, вполне согласен с сообщением Вашего Высокопреосвященства, нахожу лишь, что предложенная Вашим Высокопреосвященством для борьбы с пресвитерианской проповедью мера, заключающаяся в объявлении всем корейцам, что те из них, кои исповедуют пресвитерианство, не будут приниматься в русское подданство, — не может быть проведена, т.к. не имеет достаточных законных оснований и к тому же, я полагаю, что многие из корейцев, принявших уже пресвитерианство, в виду принятия такой меры, будут стремиться к переходу в Православие и надо думать, что такие корейцы вряд ли могут остаться верными сынами Православия.

Единственной решительной мерой в данном случае является борьба с самими проповедниками пресвитерианства.

По мере возможности, необходимо незамедлительно сообщать мне о появлении подобных проповедников и начатии их проповедей и тогда можно будет всегда найти мотивы для их выселения из области» (РГИА ДВ Ф. 702, оп. 3, д. 238, л 118 об.).

Наблюдения за такими появляющимися здесь корейскими проповедниками были установлены. Как явствует из конфиденциального сообщения Военного Губернатора Приморской области от 9 декабря 1911 г. за № 177 в Канцелярию Приамурского Генерал-Губернатора, согласно донесения Начальника Жандармского Полицейского Управления Уссурийской железной дороги от 17-го ноября за № 2003, во Владивостоке появился и начинал свои проповеди пресвитерианский катехизатор-кореец Чай-куан-хыль, при чем замечено, что на проповедях присутствовали не только корейцы, но также и русские; в том числе гарнизонные солдаты и др.

По сведениям, имевшимся у Начальника Жандармского Управления, проповедник в своих проповедях порицал православную веру и приглашал слушателей переходить в пресвитерианство.

В виду того, что упомянутый проповедник мог перенести свои проповеди в другие местности Приморской области, где также имелись значительные гарнизоны, Военный Губернатор счел своим долгом применить полномочия, предоставленные ему, согласно ВЫСОЧАЙШЕ утвержденного 29 июля 1908 г. Положения Совета Министров, и постановил означенного корейца Чай-куан-хыля, как порочного иностранца, выслать в пределы Кореи в распоряжение местных властей. (РГИА ДВ Ф. 702, оп. 3, д. 238, л. 119 об.)

Буквально месяц спустя, согласно секретного донесения Начальника Жандармского Полицейского Управления от 19-го декабря за № 2187 в области вновь появились два пресвитерианских миссионера корейцы Син-юн-хев и И-дян-сунь, из которых первый проживал во Владивостоке, а второй выехал в Никольск-Уссурийск. Оба корейца имели на этот раз японские паспорта и были также, как порочные иностранцы, выдворены в административном порядке в Корею (РГИА ДВ Ф. 702, оп. 3, д. 238, л. 120 об.).

В следующем году было заведено новое дело о задержании в Посьетском районе Приморской области пришедших из Гензана трех корейцев-книгонош, совращавших православных корейцев в протестантизм, распространяя Св. книги на корейском языке. Духовная экспансия корейцев-пресвитериан приобретала массовый характер. Для принятия жестких административных мер гражданские власти должны были опереться на духовный авторитет, отправив с целью выяснить точку зрения епархиального руководства запрос от 4-го апреля 1912 г. за № 71/81 к Преосвященному Евсевию.

В ответе Преосвященного Евсевия от 17 апреля 1912 г. за № 1232 Приамурскому Генерал-Губернатору Гондатти дается полная картина деятельности корейских миссионеров-протестантов на его канонической территории и высказывается ряд конкретных предложений по укреплению в епархии православной миссии. Владыка пишет:

«За деятельностью пребывающих из Кореи корейских не только книгонош, но и специальных миссионеров, главным образом так называемых «пресвитерианцев» (методистов), я слежу с 1909 г., т.к. почти с самого начала появления означенных миссионеров и книгонош Мои наблюдения по сему делу сводятся к следующему: 1) пресвитерианские миссионеры пропагандируют свое лжеучение, являясь послушливыми исполнителями планов Американской пресвитерианской миссии, отделение которой имеется в Сеуле. Миссия эта обладает огромными денежными средствами, которые обильно расходует на дело пропаганды, посылая специальных проповедников и книгонош; 2) миссия эта не чужда политической деятельности, клонящейся к тому, чтобы образовать из корейцев кадр людей, духовно тяготеющих к Америке.

Представители азиатских сект и религиозных направлений выступали послушливыми исполнителями планов пресвитерианских миссий, находившихся зачастую на территории Америки.

Это обстоятельство, по сообщению нашего Генерального консула в Сеуле, давно уже заставило японскую печать требовать установления строгого контроля над миссионерами вообще, и особенно над деятельностью их по народному образованию, а Японское правительство вынуждено предпринимать различные мероприятия, чтобы создать противовес влиянию миссионеров. У нас, во Владивостокской епархии, политическая сторона деятельности пресвитерианской миссии пока мало заметна, но она все же имеется. Это видно, например, из того, что корейцы-пресвитериане не стремятся принимать русское подданство, как то делают корейцы-язычники и корейцы-православные.

Затем, мне известно из сообщений, заслуживающих доверия, что здесь, в Приморской области, среди корейцев стало было организовываться какое-то благотворительное общество, служащее отделением общества, существующего в Америке. Деятельность этого общества привлекла, будто бы, в свое время внимание Господина Владивостокского Жандармского Начальника. Существует ли это общество в настоящее время, я не знаю.

Но и помимо политической стороны деятельность пресвитерианских пропагандистов должна быть признана вредной не в смысле религиозном только, а именно и в смысле политическом. Благодаря пропаганде пресвитериан на русской территории, образуется общество людей, духовно тяготеющих не к России, а за границу – к Америке.

Деятельность сектантов должна быть признана вредной не в смысле религиозном только, а именно и в смысле политическом.

А что это общество с каждым годом увеличивается, видно из того, что в 1909-м году в г. Владивостоке образовалась небольшая пресвитерианская община. Теперь эта община значительно увеличилась и кроме нея образовались такие же общины в г. Никольск-Уссурийском, Хабаровске, Харбине и на ст. Иман. А сколько последователей пресвитерианцев среди корейцев, проживающих в других местностях Приморской области, трудно и определить.

В 1910 г. корейцы-пресвитериане, проживающие в г. Владивостоке, ходатайствовали о разрешении иметь свой молитвенный дом. Я протестовал тогда против такого разрешения; однако гражданскою властию устройство молитвенного дома было разрешено, и он существовал в Старой Корейской Слободке. С переносом Корейской Слободки на новое место пресвитерианский молитвенный дом был уничтожен и вновь пока не выстроен, хотя намерение выстроить таковой среди корейцев-пресвитериан существует.

И так, пресвитерианство среди корейцев, проживающих на Русской территории, растет и множится, и деятельность пресвитерианских проповедников мне хорошо известна.

Принимаю ли я меры для борьбы с пресвитерианством? В ответ на этот вопрос могу сообщить следующее.

Прежде всего мною было сделано распоряжение духовенству епархии наблюдать за появлением среди корейцев пресвитерианских проповедников и книгонош и, по возможности, противодействовать их влиянию на православных корейцев. Затем, в виду того, что пресвитерианские проповедники избрали своим центром Корейскую Слободку г. Владивостока и отсюда стали распространять свою деятельность на другие местности, я употребил все усилия к тому, чтобы именно здесь, в Корейской Слободке, ослабить пресвитерианскую пропаганду и, по примеру пресвитериан, влиять на другие, населенные корейцами, местности в целях противодействия пресвитерианам.

Так как Корейская Слободка находится в приходе Владивостокской Покровской церкви, то вести борьбу с пресвитерианством и просвещать корейцев светом православия мною было поручено настоятелю названной церкви Протоиерею Попову. Последний, пользуясь некоторым общением с корейцами, благодаря церковно-приходской школе, в которой обучались дети корейцев, имел возможность следить за деятельностью пресвитерианской миссии, а главное, он сумел подыскать из среды корейцев людей, которые взяли на себя задачу противодействовать влиянию пресвитериан. Им приглашены были на должность катехизаторов сначала окончивший курс Казанской учительской семинарии кореец Огай, а затем обратившийся из пресвитерианства в православие кореец Хван. Несмотря на скудость имеющихся в моем распоряжении миссионерских средств, я обоим катехизаторам назначил небольшое содержание и, в случаях надобности, оплачивал их поездки в другие местности, как оплачивал и поездки Протоиерея Попова. И Огай, и Хван, оба молодые люди, энергично принялись за дело и усердно работают до настоящего времени.

С тою же целью противодействия пресвитерианской миссии мною были приобретены и теперь покупаются для распространения среди корейцев переведенные на корейский язык издания Сеульской Православной Миссии, а одновременно с тем и Владивостокский Миссионерский комитет, по моему распоряжению, издает и распространяет среди корейцев переведенные на корейский язык брошюры, особенно необходимые в настоящий момент Православной у корейцев миссии.

Не ограничиваясь указанными мерами, я приложил все усилия к тому, чтобы в Корейской Слободке г. Владивостока — этом центре всей умственной жизни не только русских, но и заграничных корейцев — устроить, не смотря на полное отсутствие средств, церковь-школу как для совершения здесь богослужения, так и для воспитания в духе православия и преданности русской народности корейских детей. В этой же церкви-школе, в противовес пресвитерианским проповедникам устраиваются по вечерам два раза в неделю собрания корейцев, и на этих собраниях катехизаторы в систематическом порядке излагают Православное вероучение и знакомят корейцев с обрядами и обычаями Православной церкви, опровергая по пути лжеучения пресвитериан.

Желая по возможности противодействовать влиянию пресвитериан и в других местах, а особенно в миссионерских станах, среди православных корейцев, я изыскал возможность назначить в особенно важные пункты миссионеров-священников, хорошо знающих корейский язык и потому имеющих возможность вести дело проповеди на корейском языке. Такие миссионеры в настоящее время служат: в Тизинхэ — священник Феодор Пак, в Краббэ — священник Роман Ким (оба окончили пастырские курсы в Москве) и в Янчихэ — иеромонах Николай, служивший не мало времени в Сеульской Православной Миссии.

Но я хорошо понимаю, что для борьбы с иностранными инославными, прекрасно съорганизованными и обильно снабженными материальными средствами миссионерами перечисленных мер далеко не достаточно и что указанные меры суть только ПАЛЛИАТИВЫ, к которым я вынужден прибегнуть в виду настоящего положения Православной Миссии во Владивостокской епархии. Миссии, у которой нет ни средств, ни людей.

Я нахожу совершенно необходимым поставить во главе этой миссии особого начальника миссии — викарного Епископа, который ведал бы исключительно деятельностью миссионеров и руководил ими. Совершенно необходимо увеличить число миссионерских станов и усилить состав миссионеров и катехизаторов. это заставило меня возбудить пред Святейшим Синодом в ноябре минувшего года особое ходатайство об учреждении в г. Владивостоке кафедры викарного Епископа с подчинением ему Корейской Миссии не только во Владивостокской епархии, но и Сеульской — заграничной; о расширении деятельности миссии открытием четырех новых миссионерских станов, о назначении особого миссионера для г. Владивостока и открытии 16 вакансий катехизаторов.

К сожалению, нельзя не опасаться, что указанное мое ходатайство будет скоро выполнено. Оно, в виду значительности испрашиваемых мною средств (23900 р.), должно пройти, по полученным мною сведениям, чрез законодательное учреждение, и это грозит затянуть дело усиления миссии на долгое время. В виду сего последнего обстоятельства мною ныне возбуждено новое ходатайство — об учреждении пока, впредь до того времени, когда мое новое ходатайство будет разсмотрено законодательными учреждениями, только кафедры викарного Епископа и миссионерского стана для г. Владивостока на специальные средства Св. Синода, и я усерднейше прошу Ваше Высокопревосходительство, не признаете ли возможным подкрепить мое ходатайство непосредственным сношением по сему делу с Господином Обер-Прокурором Св. Синода.

Не могу, в заключение, не упомянуть, что в целях борьбы с пресвитерианством я обращался письмом, от 19 октября минувшего года за № 2981-м, к Господину Военному Губернатору Приморской области, прося его принять какие-либо меры с своей стороны против пропаганды пресвитерианства. Я просил Господина Губернатора, не найдет ли он возможным объявить корейцам, что те из них, кои исповедуют пресвитерианство, не будут приниматься в русское подданство. Меру эту Господин Губернатор не нашел возможным применить на практике по отсутствии для сего законных оснований и из опасения, что при такой мере обращение многих корейцев в православие БУДЕТ ИМЕТЬ ТОЛЬКО ВИДИМЫЙ характер. Зато Господин Губернатор обещал начать борьбу с самими проповедниками пресвитерианства, пользуясь всякими случаями для их выселения за границу, если я буду сообщать ему о появлении таких проповедников. Правда, узнавать о появившихся пропагандистах — дело очень не легкое, но я и за такую меру весьма благодарен Его Превосходительству» (РГИА ДВ Ф. 702, оп. 3, д. 432, лл. 6-9 об.).

Резолюция Приамурского Генерал-Губернатора на письме архиепископа Евсевия гласила: «Написать письмо Обер-Прокурору с запросом в каком положении находятся оба возбужденных ходатайства и с указанием, что признано безусловно необходимым скорейшее удовлетворение первого основного ходатайства. Об этом написать письмо Владыке».

В дальнейшем должность антисектантского викарного епископа во Владивостокской епархии была учреждена. В завершающей стадии находилась подготовка к открытию во Владивостоке специального четырехгодичного Миссионерского института с изучением восточных языков, регулярно выделялись деньги на катехизаторов, строились планы по развитию Православной миссии на Дальнем Востоке. Многое не успели… Не будем забывать сделанного, чтобы не начинать с нуля.

Еще в начале 1909 года новомученик российский протоиерей Иоанн Восторгов совершил миссионерскую поездку по Сибири, Китаю, Японии, Корее, Маньчжурии. В своих путевых заметках он пишет о японской политике в Корее, которая в нашем случае совпадает с американской. Суть ее в том, что наш противник «открыто развивает в Корее напряженную деятельность, обращая страну в базу военных предприятий против России, делая Корею плацдармом с совершенно определенными целями – постоянно угрожать России и нанести ей при удобном случае тяжкий удар». (Полн. собр. соч. протоиерея Иоанна Восторгова. Т. IV, М., 1916, С. 453).

Минул век. Канула в историю Императорская Россия с нелюбимым многими Святейшим Правительствующим Синодом. Но те же страны подступают к тихоокеанским рубежам России, вновь, как в период интервенции, ватаги матросов с американских, японских, корейских кораблей шатаются по улицам дальневосточных городов, в которых опять выросли закрытые от посторонних глаз «чайна-тауны», японские и корейские кварталы. В этих иностранных анклавах молятся родным сердцу их насельников идолам. Но православный священник туда не вхож с проповедью. О, русская земля, ты уже за корейским холмом?

КРАТКОЕ РЕЗЮМЕ

На основании представленных архивных документов можно сделать некоторые предварительные выводы:

Во-первых, не получили подтверждения утверждения И.К. Смолича о лояльности штундо-баптизма существовавшему государственному строю в России.

Во-вторых, Российская Православная Церковь в симфоническом единстве с Самодержавием, при всех существовавших проблемах, отнюдь не выглядела безпомощной в борьбе против сектантства в целом и штундизма в частности и их зарубежной агентурой влияния.

В-третьих, мифологизация синодального периода истории Русской Православной Церкви не способствует глубокому освоению ее достижений в данное время, в частности успешного опыта церковно-государственного противостояния иностранным религиозным сектам, а также применению его в современных условиях. Развенчание мифа о Святейшем Синоде как «империи зла», продолжение научных изысканий на огромном архивном документальном массиве – святая обязанность православных историков перед Богом и Россией.

Источник: http://beregrus.ru/?p=8963

Прокомментировать

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *