Аналитика Церковь сегодня

Жизнь православного прихода в России: исторический анализ

Вопросы обустройства русского православного прихода волновали и до сих пор волнуют многих церковных и светских интеллектуалов. В разные периоды эту тему затрагивали такие выдающиеся мыслители, как Алексей Хомяков, Николай Бердяев, архиепископ Антоний (Храповицкий) и многие другие. Но, к сожалению, большинство проблем приходской жизни, о которых они писали, до сих пор остаются неразрешенными. Сложности в этом вопросе добавляет сама двойственная природа прихода, который есть место столкновения двух плоскостей человеческой жизни: духовной и социально-бытовой. И как же просто нарушить баланс между ними, попав в число тех, кто, по меткому замечанию дореволюционного священника Дмитрия Силина, перепутал «церковное и мирское, Божественное и земское, а жизнь Церкви – с оживленностью храма»! В деле обустройства приходской жизни не должно быть не только путаницы, но и перекосов. Ни в коем случае нельзя забывать ни о духовной составляющей жизни храмовой общины (ведь Церковь – это в первую очередь место спасения душ), ни о бытовой. И это особенно важно осознавать сегодня, когда четвертьвековая эйфория по случаю возрождения религии сходит «на нет», когда критика в адрес Церкви слышится все явственней. Необходимо вспомнить упреки, которые уже были адресованы устройству приходской жизни, и отвести их, не дожидаясь, когда они вновь будут озвучены. Но вместе с тем необходимо также вынести из урока истории и те положительные моменты, те достижения, которые были, и, может быть, включить их в практику сегодняшнего дня.

«Покаяльная семья»: у истока русских церковных приходов

Естественно, для решения актуальных проблем необходимо непосредственно обратиться к многовековой истории русского православного прихода. Как бы это удивительно не звучало, но само слово «приход», в привычном для нас значение, появилось сравнительно недавно, всего лишь в XV веке. Впервые оно упоминается в 1485 году в указной грамоте, данной рязанским князем Иваном Васильевичем Третным церкви Иоанна Златоуста. Но означает ли это, что до 1485 года приходов не существовало вовсе? Конечно же, нет, однако форма их организации сильно отличалась от сегодняшней. Православная община в древней Руси объединяла не жителей нескольких дворов, «кварталов» или даже какого-то одного села, а нескольких населенных пунктов, которые иногда могли располагаться на значительном расстоянии друг от друга. Такие условия формировала погостная территориально-фискальная система, введенная еще при княгине Ольге, при которой несколько селений объединялись вокруг независимого «съезжего места», пункта сбора налогов. Постепенно такой пункт, который так же получил название погоста, превращался в отдельное поселение, становившееся локальным центром административной, экономической жизни, а с принятием Христианства – и религиозной.

С усилением политической раздробленности на Руси, общественное значение погоста сходит на нет. Вместе с этим отходит на второй план и территориальный принцип формирования церковных общин. Теперь верующие объединяются не столько в рамках церковного округа, сколько вокруг конкретного иерея, который является их духовником. Такая форма общины, в которую бы входили только духовные чада одного священника, получает название «покаяльной семьи». Членство в «семье» было абсолютно добровольными и не определялось никакими внешними условиями (социальным происхождением, профессиональной принадлежностью или территориальными рамками). Центральное место в жизни такой общины занимала исповедь, которая становилась основной формой церковного наставничества, в виду отсутствия традиций коллективной проповеди. Наставление священником своей паствы происходило не посредством произнесения речи с амвона, а через личное общение во время таинства покаяния. Однако, как считают исследователи, приоритетное значение для конкретного верующего мнения своего духовника приводило к падению в его глазах авторитета приходского священника, если, конечно, две этих роли не сходились в лице одного человека. Отношения с духовником на практике оказывались для человека намного важнее храмового священнодействия. Особенно остро это противостояние оказалось заметно во время церковного раскола.

Такое положение дел не могло не беспокоить церковных иерархов. Большой Московский собор 1666-1667 годов сделал попытку поставить исповедальные практики под жесткий контроль. В целях выявления «раскольников» было ограничено право на вольный выбор верующими своего духовника, а священников обязали вести списки исповедующихся. Окончательный удар был нанесен духовной реформой Петра I, согласно которой верующие закреплялись за конкретным приходом, а уклоняющиеся от ежегодной исповеди у приходского священника подвергались преследованию. По мнению ряда исследователей, упадок «покаяльной семьи» имел и иные объективные предпосылки. Кризис монашества, пик которого пришелся на XVII век, повлек за собой всеобщее падение уровня духовной культуры. Сосредоточенные на своих внутренних проблемах, монахи практически отошли от духовного руководства мирянами. Вслед за монастырем переживали кризис и монастырские школы для белого духовенства, качество преподавания в которых заметно упало. Плохо обученные монахи и священники, мало чем отличавшиеся в духовных познаниях от своей паствы, больше не могли формировать вокруг себя крепкие, основывающиеся на авторитете, общины.

Выборность духовенства

А вместе с тем к началу XVIII в. всё явственней стали ощущаться проблемы, связанные с вопросом избрания духовенства. Несмотря на то, что формально существовала выборность священников, фактически церковные должности становились наследуемыми. Плохое качество церковного образования, ставило «поповских детей» в более выгодное положение, поскольку они зачастую уже обладали основными богословскими и литургическими знаниями. В случае же выбора в священники человека, лишенного даже этих мельчайших навыков, расходы на его образование ложились на весь приход. Все это заставляло прихожан мириться с не всегда благочестивым образом жизни своих священников. Ощущалась потребность в специально обученных пастырях, и петровские церковные реформы, казалось бы, предполагали решение этой проблемы. При всех архиерейских кафедрах было постановлено открывать специальные духовные школы для подготовки юношей «в надежду священства определенных». Однако учениками этих школ вновь по большей части становились дети священников. В то же время петровский Духовный Регламент среди прочего вводил весьма важное новое правило. Теперь архиерей имел право поставлять священников из числа выпускников духовных школ в любой храм, невзирая на мнение прихода. Таким образом, не решив до конца вопрос с морально-этическим обликом духовенства, петровские преобразования сделали первый шаг к полной ликвидации выборности священников.

Традиция избрания приходского духовенства на Руси была обусловлена рядом причин. Обширность епархиальных земель, огромное количество приходов в каждой епархии, транспортные проблемы – все это делало невозможным непосредственное участие епископа в назначениях приходских клириков. Ввиду этого община или крупный землевладелец (в том случае, если храм располагался на вотчинных землях) сами выбирали кандидата в священники, который затем для рукоположения отправлялся в епархиальный город. Несмотря на то, что последнее слово в этом вопросе все равно оставалось за епископом, он в большинстве случаев полагался на решение выборщиков. В случае же невыполнения священником своих прямых обязанностей или ввиду его распутного поведения, община имела право направить архиерею жалобу с требованием запретить в служении, избранного ими когда-то клирика. В новгородских и псковских землях, где всегда были сильны демократические традиции, община и вовсе могла сама изгнать священника, не дожидаясь решений епархиального начальства. О достоинствах и недостатках этой системы можно спорить. С одной стороны, при таком подходе священник становился в зависимое положение от паствы и не всегда мог проявить твердость в решении церковных вопросов. С другой стороны, случаев при которых неблагочестивый священник мог сохранить свое место, используя связи в среде епархиальных властей, быть попросту не могло. Однако, как указывалось выше, постепенно все положительные моменты от избрания духовенства нивелировались наследственным характером передачи священнического сана.

Рост доступности церковного образования в XVIII-XIX вв., который бы мог изменить ситуацию в лучшую сторону, происходил параллельно с окончательной ликвидацией выборности священства. К концу XVIII века среди церковных верхов окончательно сложилось мнение о вредности церковных выборов. Так хрестоматийным можно считать пример митрополита Московского Платона, который на просьбы приходивших к нему крестьян поставить выбранного ими священника отвечал: «Ваше дело орать да пахать, а мое – попов вам давать».

Конец же эпохи выборного духовенства был и вовсе связан с курьезом. Официально никаких документов о запрете избрания священников долгое время не принималось. Ситуация изменилась в 1797 году, когда император Павел I запретил дворянам подавать прошения, подписанные многими лицами. У крестьян подобное право было отобрано еще раньше при Екатерине II. Поскольку избрание священников сопровождалось составлением грамоты, подписанной всеми выборщиками, Св. Синод принял решение отменить статьи Духовного регламента, касающиеся выборов духовенства. Произошло это 24 июня 1797, и с тех пор назначение священников стало единоличной прерогативой епархиального начальства. Таким образом, мы можем видеть, что решение об отменен выборов священников было составлено не на основании святоотеческой традиции, а в связи с принятием сторонних светских законов.

Церковный староста

Еще одной важной особенностью православных общин в досинодальную и синодальную эпоху был институт церковных старост. Появившись как реакция на нововведения Большого Московского собора, церковные старосты должны были компенсировать ускользающее влияние общины на клир. Старостам, выбранным из числа благочестивых прихожан, поручался контроль за «церковным строением», то есть в его ведении оказывались хозяйственно-имущественные дела храма. В обязанности старосты входил контроль за доходами, формируемыми из пожертвований или от продажи свечей. Также старосте поручалось зажигать и гасить свечи в церкви в соответствии с ходом богослужения, следить за сохранностью церковного имущества и чистотой храма. Впервые официально роль старосты была зафиксирована указом местоблюстителя патриаршего престола митрополита Стефана (Яворского) в 1705 году.  Но с увеличением реального влияния старосты также усиливался и контроль за ним со стороны клира, так что его функция представителя мирян вскоре стала сугубо номинальной.

Первый удар был нанесен в 1808 году с принятием «Инструкции церковных старост». С одной стороны, «Инструкция» подтверждала статус старосты как «поверенного прихожан церкви, выбранного из числа их». Однако несмотря на выборный характер данной должности, избрание старосты происходило теперь только с согласия причта и утверждалось архиереем. Интересно, что архиерей рассматривался согласно этой «Инструкции» как третейский судья, который должен был «отвращать всякое пристрастие» между клиром и мирянами. Однако на деле, в случае спорной ситуации, епископ зачастую вставал, конечно же, на сторону причта.

Все обязанности старосты сохранялись. Кроме того, добавлялись и новые. Так, на старосту теперь возлагалась покупка необходимых для храма вещей, но «не иначе как с предварительного согласия священнослужителей и почтеннейших горожан». Стоит ли говорить, что правила определения этой категории горожан, а также механизм выражения их согласия оговорены в «Инструкции» не были. В то же время в документе был четко прописан порядок отчетности старост перед причтом и благочинным. Так, например, благочинному ежегодно должны были быть представляемы отчетная финансовая ведомость и храмовые приходно-расходные книги. Причту же был предоставлен широкий набор весьма обобщенно сформулированных поводов для жалобы на старосту. К ним относилось и нерадение старостой о своих обязанностях, и «непопечительность его о выгодах церковных».

Инструкция ставила старосту под перекрестный контроль со стороны епархиальных властей, благочинного и причта. При этом отечественный исследователь А. Беглов считает, что роль храмового клира была даже более значительная, чем роль епископа. В то же время на долю прихожан было определенно только избрание самого старосты. Никакими контролирующими функциями они наделены не были.

Окончательно закрепила подчинённое положение выборного от прихожан новая редакция «Инструкции», утвержденная Александром III 12 июня 1890 года. Теперь церковный староста определялся как «поверенный прихода, избираемый к каждой приходской церкви для совместного с причтом приобретения, хранения и употребления церковных денег и всякого церковного имущества, под надзором и руководством благочинного и епархиального начальства (в обоих случаях курсив мой – Н.Х.)». С другой стороны, были в «Инструкции» и положительные для мирян изменения. Так, статья 42 обязывала проводить ежегодное избрание представителей прихожан для ежемесячных проверок храмовых финансов. Несмотря на то, что присутствие делегатов от прихожан на такой проверке, согласно формулировкам документа, признавалось не вполне обязательной[1], новая поправка вводила требование собирать приходское собрание хотя бы один раз в год, что не могло не сказаться на росте культуры общинного самоуправления.

В то же время, «Инструкция», казалось бы, ограничивала влияние причта. Например, из документа было убрано упоминание о согласии клира на избрание старосты. Вместе с тем значительно увеличилась роль епархиальных властей. Епископ теперь не только мог не утверждать выбранного кандидата на место старосты, но еще и, в случае своего повторного отказа, самостоятельно выбрать человека на эту должность из списка лиц, предложенного причтом храма. Таким образом, несмотря на то, что в новой редакции явственно просматривалась тенденция к усилению роли прихожан в жизни прихода, в действительности документ укреплял влияние епархиального начальства.

XX век: проекты преобразования

Таким образом, мы можем наблюдать как постепенно к XIX веку окончательно произошло формирование духовенства как отдельного закрытого сословия, которое во многом было оторвано от большей части своей паствы. Миряне полностью утратили право на выбор приходского священника, их контроль за финансовой стороной жизни прихода во многом был номинальным. Зачастую, особенно в сельской местности, священнические должности становились наследственными. Накапливались и чисто юридические различия: духовенство было освобождено от ряда налогов и любых телесных наказаний (которым, например, продолжали подвергаться крестьяне). Вскоре растущая между причтом и мирянами пропасть все явственней стала ощущаться и в среде самого духовенства.

Начало XX века ознаменовалось появлением огромного количества программ переустройства приходской жизни. Центральное место в них занимало решение проблемы внутреннего раскола общины, ее деления на клир и мир. В этих проектах, как никогда ранее, остро стала ощущаться двойственная природа прихода. Так, одни искали решение накопившихся проблем в социальных преобразованиях, наделении прихожан максимальным количеством прав в Церкви, другие видели путь выведения общины из кризиса в укреплении внутреннего мистического единства. На появление последней группы решений особенно сильно повлиял рост в XIX веке интереса к старчеству и монашескому этосу. В старцах и в целом монахах впервые за много веков вновь стали видеть главный пример для подражания.

По своей сути предложение усилить духовное единство Церкви не предполагало никаких реальных институциональных изменений. Однако благодаря именно этим идеям в русском православии произошел сдвиг в сторону большего понимания того, что сообщество верующих едино как мистическое Тело Христово. На приходах вновь стало практиковаться частое причащение, проповедовалось объединение прихода под началом духовника, христианизация всей жизни, жесткое соблюдение всех церковных правил, наметился разворот к традициям «покаяльной семьи». Яркими представителями этого направления могут считаться общины свв. Алексея и Сергия Мечевых в Москве, святого Иоанна Кронштадтского. Жизнь последнего особенно показательна. Часто находясь в разъездах, он объединял вокруг себя такое большое количество людей, которое не мог вместить ни один храм. Его приход не ограничивался людьми, приходящими на службу в Андреевский собор Кронштадта, но состоял из всех духовных чад святого. Идея «монастыря в миру» нашла свое отражение и в основанном Иоанном Кронштадтским «Доме трудолюбия», жизнь которого была построена по модели монашеского общежития.

В то же время для ряда представителей духовенства и мирян такие преобразования представлялись недостаточными. Особый интерес вызывают идеи церковного писателя Александра Александровича Папкова. Ссылаясь на Священное Писание, исторический и канонический опыт Церкви, автор предлагал свое решение приходского вопроса. Главной идеей А. А. Папкова было возвращение к досинодальной системе приходской жизни, которую, однако, писатель представлял по-своему. Так согласно его предложениям, необходимо было возродить тождественность гражданской и приходской общины, стимулировать внутриобщинную солидарность, восстановить выборность всех ключевых приходских должностей, включая и должности священников, сформировать в качестве органа управления приходом общее собрание взрослых прихожан мужского пола.

Слышались и более радикальные предложения, примером которых может являться программа священника Николая Цветкова. В своей небольшой работе «О приходе» он предлагает дать приходам максимальное самоуправление, основанной на «свободе религиозной (курсив мой – Н. Хазов), просветительной и благотворительной деятельности». При этом централизованное решение о форме организации общин Н. В. Цветков считал неприемлемым. Каждый приход, по его мнению, сам должен был решить вопрос о способе внутренней самоорганизации. Революционным для своего времени было и предложение Н.В. Цветкова отказаться от обязательного характера исповеди и причастия для членов прихода. По мнению священника, «обязательность для членов приходских общин принятия Таинств исповеди и причащения является нежелательною, так как этим оторвана будет от Церкви значительная часть интеллигенции, которая по разным историческим и бытовым условиям жизни не имеет крепкой связи с Церковью и неаккуратно исполняет вышеуказанный христианский долг». Такой «протестантский» подход закономерно вызвал в церковном обществе бурю критики, поскольку необязательный характер собственно религиозных компонентов превращал приход из религиозной общины в своеобразный «клуб по интересам».

Однако нельзя не отметить прогрессивную попытку Н. В. Цветкова осознать необходимость проникновения Церкви в сферу гуманитарной мысли, обращении к философским и научным практикам культурной рефлексии. По мнению священника, это должно было помочь не только научиться говорить с интеллигенцией на ее языке, но и впоследствии сформировать собственную, основанную на православии, культурную парадигму. Этим можно объяснить и желание Н. В. Цветкова привлечь к жизни приходов интеллигенцию. Как он сам писал, это необходимо было осуществить «не с тем только, чтобы их наставить … а с тем, чтобы и у них многому поучиться … и чтобы сообща трудиться в религиозном делании».

Важным вопросом, касающимся судьбы православных общин, было определение юридического понятия прихода. Активное обсуждение этой темы связано с работой Предсоборного присутствия, которое было учреждено 16 января 1906 года. В ходе его работы наметилось формирование двух идеологических лагерей. В определении одних, группировавшихся вокруг все того же А.А. Папкова, приход именовался «церковной общиной», в определении других – «церковным учреждением» (предложено церковным историком А. И. Алмазовым). Несмотря на, казалось бы, ужасное, нерелигиозное понимание прихода А. И. Алмазовым (целиком его определение звучит так: «Православный приход есть церковное учреждение, состоящее в ведении епископа, для удовлетворения религиозно-нравственных нужд (sic!) определенного в числе собрания христиан, под пастырским руководством священника и при назначенном для того церковной властью храме»), именно его формулировка была включена в окончательную редакцию «Нормального Устава православного прихода Российской Империи» 1906 года.

Сегодня

За свое многовековое существование православный приход пережил серьезную трансформацию. Неповторимые особенности приходской жизни, обусловленные уникальными историческими и географическими условиями развития русского государства, постепенно нивелировались. Контроль прихожан за храмовыми финансами, их возможность влиять на выбор кандидатуры священника, отношения в приходе по модели «покаяльной семьи» — все то, что мы могли бы признать положительными чертами русских православных общин в разное время, было ликвидировано. При этом важно отметить, что происходившие изменения зачастую были связаны не с попыткой привести состояние дел в русской церкви к святоотеческому идеалу, а делались из желания угодить светской власти или же по ее прямому указанию.

В современном деле обсуждения дальнейшей судьбы церковных приходов необходимо суметь занять золотую середину, опасаясь повторить ошибки прошлых веков. С одной стороны, следует избегать понимания прихода как формальной общности, «клуба по интересам» или института «удовлетворения религиозно-нравственных нужд». Заметим, что такой подход был свойственен и церковным радикалам, как, например, Н. В. Цветкову, и консерваторам, как А. И. Алмазову. Видится необходимым недопущение «обновленческих» системных преобразований в ущерб духовному, мистическому характеру приходской жизни. С другой стороны, нельзя прятаться и от назревших в общинной жизни проблем. Конечно же, создание общин вокруг авторитетного батюшки-молитвенника, является идеальным решением всех существующих трудностей. Однако будем честны: сколько Иоаннов Кронштадтских и Алексиев Мечевых среди нас? А сколько требуется священников? Числа несопоставимые.

Любые преобразования православных приходов должны отталкиваться от двух посылок. Во-первых, эти изменения не должны вступать в противоречия с догматическими основами Православия. Во-вторых, они должны быть направлены на создание внутренней системы взаимной ответственности паствы перед пастырями и наоборот. Здесь важную роль может сыграть налаживание пусть и иерархичных, но все же не начальственно-односторонних связей между священником и его прихожанами, существовавших в «покаяльной семье». Кроме того, возвращение ряда прав прихожанам могло бы благотворно повлиять на внутренний климат Церкви. Так, например, возрождение практики совместного избрания приходских священников мирянами и епископом могло бы обезопасить клириков от жесткой зависимости и от тех, и от других, а передача финансовых вопросов отдельным специалистам (церковным старостам), позволило бы духовенству сосредоточиться на вопросах духовного окормления паствы.

[1] См.: Беглов А. Л. Законодательство Российской империи о православном приходе к началу 1890-х гг.: Обзор основных законодательных актов // Религии мира. История и современность. 2006–2010. М.; СПб.: Нестор, 2012. С. 376

Прокомментировать

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *