История Политика и общество

Монархическая идея в современной России: путь к национальному возрождению или «фиговый листок» бюрократической диктатуры?

В год столетнего юбилея революционного 1917 года[1], существенно изменившего ход российской истории, активизируются споры о судьбе монархического правления в России. Ведь, если тщательно разобраться, самое главное, что было потеряно (или отчего избавились?) в 1917 году – монархия. Неудивительно, что сегодня многие задумываются – не стоит ли вернуть утерянное? Другие, напротив, яростно протестуют против реанимации того, что было «разлагающимся трупом» уже в начале прошлого столетия.

Соответственно оцениваются и события столетней давности: как закономерное историческое явление или как национальная катастрофа.

В контексте рассматриваемых дискуссий важно различать возможность (желательность) сохранения монархии на момент её упразднения и возможность (желательность) реставрации монархии сегодня.

Cамое главное, что было потеряно в 1917 году – монархия. Важно различать возможность (желательность) сохранения монархии на момент её упразднения и возможность (желательность) реставрации монархии сегодня.

Сохранение монархии в 1917 г. было, по-видимому, не только возможно, но и желательно. Ибо именно монархия могла бы стать фактором «плавной» эволюции российского общества без радикальных потрясений с трагическими последствиями. Однако не произошло этого, как ни парадоксально, по вине самой монархии. Иными словами, главный виновник гибели монархии и последующего развития событий – сама монархия.

Очевидно, что она не смогла справиться со своими важнейшими функциями. К началу XX века стало совершенно ясно, что самодержавие себя изжило. Требовалось как изменить форму монархии, так и способы и методы управления обществом (т.е. политический режим). Необходимо было допустить участие общества в государственном управлении, выстраивать новые формы отношения с ним, основанные не на непререкаемости монаршей воли, а на диалоге, учёте мнения различных социальных сил, которые монархия должна была объединять, чьи противоречия примирять, и чью активность направлять и стимулировать.

И осуществить это должна была  сама монархия «сверху», предотвращая изменение формы государства «снизу». Понимали это все, в том числе и представители высшей власти, включая членов царской семьи. Ситуация напоминала ту, что сложилась накануне отмены крепостного права. Отнюдь не либерально настроенный Александр II заявил тогда на встрече с представителями дворянства: «Если мы не отменим крепостное право сверху, то оно само отменится снизу».

Сохранение монархии было не только возможно, но и желательно. Именно монархия могла стать фактором «плавной» эволюции российского общества без радикальных потрясений с трагическими последствиями. Однако не произошло этого по вине самой монархии.

Его внук Николай II под давлением грозных событий 1905 г. идет на формальное ограничение самодержавия. По сути к 1917 г. в России существовало уже не самодержавие (абсолютная монархия), а дуалистическая монархия, предполагающая сохранение всей полноты исполнительной власти за монархом, но передачу части законодательных полномочий народному представительству. Не самая совершенная и достаточно неустойчивая политическая модель. Но она вполне может служить переходом к иной форме правления – конституционной монархии или республике. В России формально существовал парламент – Государственная Дума. Однако реформы проводились робко, непоследовательно, ликвидируя самодержавие формально, монархия не отказывалась от него по сути. Дума воспринималась не как независимое народное представительство, а как еще один бюрократический орган, что-то вроде дополнительного министерства, долженствующего быть целиком покорным монаршей воле. Любое проявление самостоятельности, равно как и вообще любая внегосударственная общественная активность, считалось крамолой и вызывало в лучшем случае подозрение, в худшем – репрессии.

Илья Репин. «17 октября 1905 года» (1907 г.).

Действующий монарх продолжал сознавать себя в качестве самодержца. Его самосознание мало отличалось от выраженного некогда «королем-солнцем» — «Государство – это я!». Ограничение полноты собственной личной власти (которая ему, по словам самого самодержца, как и всякому всевластному правителю, конечно же не была нужна)[2] он воспринимал как покушение на государственность вообще. Совершенно не сознавая при этом подлинные потребности общества и не справляясь с функциями общественного управления.

Лучшим доказательством несостоятельности российской монархии образца 1917 г. было то, что ни одна общественная сила, включая привилегированное и защищаемое самодержавием вопреки насущным нуждам развития страны дворянство, организованно её не поддержала.

Из всего генеральского корпуса только два (!) человека выступили в защиту монарха в момент его отречения – командующий Третьим Конным корпусом генерал-от-кавалерии Федор Артурович Келлер и генерал-от-кавалерии, командующий гвардейской кавалерией Гусейн Хан Нахичеванский. Правда, относительно последнего существуют сомнения. Возможно, что телеграмма в поддержку монарха была направлена не Гусейн Ханом, а его начальником штаба генералом А.Г.Винекеном. Инициатива последнего, якобы, Гусейн Ханом одобрена не была и Винекен вскоре покончил жизнь самоубийством. Но будь-то Гусейн Хан или Винекен, общее число активно поддержавших царя генералов всё равно равняется двум.[3]

Лучшим доказательством несостоятельности российской монархии образца 1917 г. было то, что ни одна общественная сила, включая привилегированное и защищаемое самодержавием вопреки насущным нуждам развития страны дворянство, организованно её не поддержала.

Не поддержала самодержца и Церковь, у которой к монархии были свои претензии, в том числе и связанные с деятельностью Г.Е.Распутина. Распутинщину нельзя считать случайностью, это тоже проявление системного порока самодержавия – фаворитизма, присущего любой абсолютной монархии. Возможно, взаимоотношения со «старцем» были личным делом императорской семьи (по-человечески мы полностью понимаем императрицу, привечавшую Распутина, ибо только он оказывался в состоянии облегчить страдания ее тяжело больного ребенка, а то и спасти его жизнь). Но беда в том, что самодержавная форма власти превращала личные симпатии в государственную проблему. Распутин — всего лишь последний из «временщиков», которые, кстати, не всегда несли России зло. Ведь к их числу относились не только Бирон или Платон Зубов, но и И.И. Шувалов, и Г.А. Потемкин. Однако сам по себе «фаворитизм» в XX веке становится социально неприемлемым, ибо в него заложен серьезный деструктивный потенциал для всей системы управления.

«Фаворитизм» в XX веке становится социально неприемлемым, ибо в него заложен серьёзный деструктивный потенциал для всей системы управления.

В позиции Синода, сразу убравшего из зала заседаний царское кресло и постановившего молиться за Временное правительство, немалый вклад задевшего Церковь распутинского фаворитизма, имевшего существенный религиозно-мистический аспект.

Вполне реальная основа не только монархии, но и стабильного развития России – торгово-промышленный класс, самодержавие, его игнорировавшее и унижавшее в угоду дворянству, тоже поддерживать не стал.

Государь Николай Второй во время посещения Новоспасского монастыря в Москве.

Ну а народ – «богоносец» везде развесил лозунги: «Долой самодержавие!» и пел под гармошку неприличные частушки про «Николашку» и «Сашку».

Часто слышимые утверждения, что все это происки управляемых из-за границ «тёмных сил», персонифицированных в той или иной тайной группке, чести самодержавию тоже не делают – что же это за власть такая, что неспособна оказалась нейтрализовать действия этой группки и каков же ее авторитет, если все общество за группкой против власти пошло?

Тем более, не в пользу самодержавия и даже личности Николая предположения, что отречения от него добились, якобы, шантажируя угрозой жизням жены и детей. Во-первых, опять-таки системный порок связи личного и общественного. Во-вторых, не лучшая характеристика государственного деятеля — забвение своего монаршего долга ради благополучия близких. Пётр во имя интересов государства не остановился перед казнью собственного сына; И.В.Сталин в ответ не предложение обменять его сына, томившегося в нацистском плену, на военачальника Паулюса сказал: «Я солдата на фельдмаршала не меняю!».

Но, полагаем, данные предположения не имеют под собой достаточно оснований. Николай Александрович был мужественным человеком, что не раз доказывал. Отрекаясь, он спасал, как ему казалось, не свою семью, а самодержавие; передавал персонифицированную власть другому Романову – Михаилу Александровичу, брату.

Николай Александрович был мужественным человеком, что не раз доказывал. Отрекаясь, он спасал, как ему казалось, не свою семью, а самодержавие.

Видимо, он полагал себя не способным менять характер власти, и самое большее, что мог сделать – передал её в руки другому самодержцу. И, возможно, это давало шанс. Таково свойство монархического правления: всё и хорошее, и плохое отождествляется с властью, персонифицируется в личности монарха. Николай будто бы уносил с собой, брал на себя все, что общество ставило в вину правящим верхам.

А вот Михаил Александрович, напротив, не проявил должной решительности, сразу отказавшись от власти и положившись на Учредительное собрание. Созыв его, по-видимому, был необходим, но в условиях сохранения монархии. Михаилу следовало бы созвать Собрание (в том или ином виде) в качестве монарха и уже на нём решать судьбу формы правления. Необходимо было идти навстречу обществу, опираться на него, причем не на дворянство, показавшее свою недееспособность, а на торгово-промышленный класс, предприимчивое крестьянство (две данные группы В.П.Рябушинский объединял понятием «русские хозяева»), прогрессивное офицерство (уже далеко не дворянское по своему составу), деловую интеллигенцию (инженеров, врачей и т.д.), рабочую «аристократию», духовенство, прежде всего, белое. С этими силами надо было начинать диалог, понимать и учитывать их интересы, вырабатывать формы социального сотрудничества. Монарх должен был перестать быть странной фигурой, совмещающей своеобразное мистическое самосознание с ролью дворянско-чиновничьего попечителя, а превратиться подлинно в «Царя всея Руси». Тогда, возможно, удалось бы сохранить монархию и обеспечить стабильное, безреволюционное развитие России.

Великий Князь Михаил Александрович Романов.

К слову сказать, прецеденты были. Хотя бы те же Земские Соборы, в результате одного из которых и воцарилась династия Романовых. Народное собрание конфигурировало приемлемую на данный исторический момент систему власти и обеспечивало ей необходимую поддержку.

Совершенно не обязательно, чтобы в России утвердилась тогда конституционная монархия по британскому образцу. Вполне вероятно было создание собственной модели, способной решать задачи управления обществом.

Череда русских революций 1917 г. – прямая вина монархической власти, обязанной, но не сумевшей справиться с ситуацией и решить проблемы развития страны.

Совершенно не обязательно, чтобы в России утвердилась тогда конституционная монархия по британскому образцу. Вполне вероятно было создание собственной модели, способной решать задачи управления обществом.

Следует, однако, признать, что к моменту отречения шанс на сохранение монархии в любом виде был ничтожен. Данный шанс был значительно выше в начале XX в., когда на монархии ещё не висел груз позорного поражения в русско-японской войне, кровавые события 1905 года, жестокие послереволюционные репрессии, тяжесть неудач на фронтах Первой мировой… Если бы тогда осуществилась реальная, а не формальная реформа монархии, если бы у Николая хватило бы государственной мудрости на действительное ограничение самодержавия и грамотно выстроенный диалог с обществом, монархия не только могла бы сохраниться, но и дальнейшее развитие России было бы куда более стабильным.

Итак, к моменту отречения сохранение самодержавия было и нежелательно, и невозможно; сохранение реформированной монархии — желательно и ещё возможно.

А возможна и желательна ли реставрация (восстановление) монархии в настоящее время?

Со времени краха Советского Союза не перестаёт дискутироваться монархическая тема. В настоящее время данные дискуссии стали особенно активными. Тому есть несколько причин.

Наиболее явная, о которой шла речь в начале статьи, – столетие русской революции, положившей конец монархическому правлению.

Наиболее глубокая – провал проекта ускоренной либерализации по западному образцу, предполагавшего быстрое и безболезненное «введение» классических демократических институтов, декларированных Конституцией России 1993 года. К великому сожалению, разрыв между положениями данной конституции и реальностью оказался немногим меньше, чем разрыв между «самой демократичной в мире» на тот момент Конституцией 1936 г. и сталинской действительностью. Возникает необходимость поиска эффективной формы правления для современной России, способной решать задачи стабилизации и модернизации (инновационные задачи).

Президентские выборы могут означать существенные трансформации в высочайшей степени персонифицированной российской власти, влекующие за собой непредсказуемые последствия для политических элит. Указанное обстоятельство предопределяет активное участие в спорах о монархии не только интеллектуалов, но и действующих правительственных чиновников. 

Наконец, последняя, но весьма важная причина – неизбежно приближающийся 2018 год, а с ними и президентские выборы, которые могут означать существенные трансформации в высочайшей степени персонифицированной российской власти, влекующие за собой непредсказуемые последствия для политических элит. Указанное обстоятельство предопределяет активное участие в спорах о монархии не только интеллектуалов, но и действующих правительственных чиновников. Именно громкое заявление одного из них – главы Крыма Сергея Аксёнова послужило непосредственным информационным поводом к оживлению дискуссии. Но Аксёнов — далеко не первый носитель «монархических симпатий» из властных кругов. Еще в ельцинской России находились таковые. Например, советник Президента по правовым вопросам М.А.Краснов, который активно публиковал на рубеже тысячелетий статьи в поддержку введения в России монархического правления.[4]

Различие причин и затрагиваемых интересов, вызывающих дискуссию, предопределяет и различие позиций участников, их аргументации (явной или скрытой), видения путей перехода к монархии (если она признается желательной), а также конкретного облика и задач монархического правления.

Интеллектуалы делают упор на традиционность монархии для России, на её «духовно-религиозное», а не просто формально-политическое значение, на консолидирующие потенции монархического правления. При этом, облик монархии в их понимании колеблется в чрезвычайно широком диапазоне – от конституционной монархии, присущей современной Англии или скандинавским странам, до полного воссоздания самодержавия в его имперской (петровской) или византийской формах. Разумеется, в аргументации интеллектуалов (как светских, так и церковных) присутствует рациональность и даже определенной небескорыстный практицизм. Но велик и компонент наивного романтизма, великодержавной эстетики, фантастического «потерянного рая», вплоть до эстрадно-киношной «михалковщины»[5] — «балы, красавицы, лакеи, юнкера и вальсы Шуберта и хруст французской булки», Государь с наследником, кавалергарды и казаки конвоя, духовенство в парчовых ризах и гвардейская выправка, шубы и дуэли, «гимназистки румяные» и царскосельские парады, и т.д. и т.п.[6]

Именно в данной среде реставрация монархии связывается с «возвращением царской семьи» или призванием Государя, на которого «укажет Господь».

Увы, с трудом представляется, как явившееся из-за границы семейство, не имеющее никакого представления об управлении государством, да и о России тоже, решит вдруг все проблемы нашего Отечества. Не говоря уж о том, что не до конца ясно, кто там имеет наследственные права на престол. Как бы не получилось похоже на советский боевик «Корона Российской империи» из серии «Неуловимые мстители»… Вот уж забава будет «всему цивилизованному человечеству»!

Увы, с трудом представляется, как явившееся из-за границы семейство, не имеющее никакого представления об управлении государством, да и о России тоже, решит вдруг все проблемы нашего Отечества. Не говоря уж о том, что не до конца ясно, кто там имеет наследственные права на престол. 

Чиновники могут повторять частично аргументацию интеллектуалов, но их мотивы куда более прагматичны. В данном прагматизме есть и государственный интерес – обеспечение стабильности и управляемости общества. Однако в первую очередь бюрократическую элиту волнует сохранение собственного положения, статус-кво, гарантия от рисков, связанных со сменой избираемого главы государства. Для них монархия – не ротация элит, а напротив, предотвращение нежелательной ротации. Им не нужны периодически возникающие «точки бифуркации», когда все может пройти хорошо, т.е. остаться как прежде, а может – нет.

Если внимательно прочитать заявления Аксёнова, то всё описанное выше становится очевидным: «Когда нет единоначалия, наступает коллективная безответственность. Поэтому, когда у страны есть внешние вызовы, очаги сопротивления внешние, необходимо принимать в этой части более жесткие меры. Сегодня, на мой взгляд, России нужна монархия … Почему я говорю, что я — солдат президента? Потому что пока есть внешний враг, на мой взгляд, необходимо единоначалие. Сегодня у президента должно быть больше прав, вплоть до, извините, диктатуры». Монархические принципы – здесь всего лишь идеологический фасад: «Нам такая демократия, в том виде, в каком она преподносится западными СМИ, не нужна. У нас есть свои традиционные православные ценности, духовность. Демократия должна быть до определённых, нормальных пределов».[7] Традиционность и патриотичность монархии должна лишь несколько сгладить антидемократизм позиции Аксёнова, резкость оправдания диктатуры. Кстати, подобная прямота отличает нынешних бюрократических монархистов от прежних, «ельцинского призыва». Краснов, например, всячески подчеркивал совместимость монархии и демократии.

Аксёнов называет монархией пожизненное продление полномочий нынешнего главы государства, в котором он и ему подобные видят незыблемость своих позиций. И это было подтверждено в разъяснениях, которые он дал позже[8]. Им нужен особый «чиновничий царь», ставленник бюрократии и гарант её интересов. Монархия для них – просто способ окончательно закрепить свою независимость от народа и всевластие над ним. Чиновничий идеал монархии куда ближе к «хрущёвско-брежневской» советской модели, чем к императорской России.  По сути, данный идеал представляет собой политический аспект реставрации индустрополитаризма образца СССР, когда представляющее собой господствующий класс чиновничество выступает одновременно и коллективным собственником средств производства, эксплуатирующим трудовой народ, и деспотической властной силой, а не монархию в полном смысле этого слова. Монархический антураж нужен чиновничеству только в качестве идеологической формы выражения своих интересов, советский атеистический интернационализм вряд ли будет популярен. И, увы, нам представляется, что это единственная реально-возможная сегодня форма воплощения (а точнее, использования) монархической идеи.

Чиновничий идеал монархии куда ближе к «хрущёвско-брежневской» советской модели, чем к императорской России. 

А как же народ? Очень интересные результаты дают последние социологические опросы на тему монархии, а также их интерпретация в СМИ. Так, например, некоторые делают вывод, что идея возрождения монархии бессмысленна, т.к. две трети россиян высказываются за республиканскую форму правления. Другие, напротив, говорят о серьёзности монархических настроений, опираясь на поддержку этой идеи почти третью жителей России.

Земский собор 1613 г., на котором был избран на царство Михаил Романов.

Попробуем обратиться к результатам опроса «ВЦИОМ-Спутник», на которых основываются описанные выше мнения. В соответствии с ними, категорически против монархии высказались 68% опрошенных, что даже больше, чем в предыдущие годы (в 2006 — 66%, в 2013 – 67%). При этом 88% респондентов считают, что наиболее подходящей формой правления для России является республика (в 2013 г. так считали 82%). Только 6% (!) жителей страны выступают за монархию и даже знают человека, который мог бы стать монархом. А 22% в принципе не против монархии, но подходящей кандидатуры не видят. 50% сторонников монархии не могут ответить, почему они поддерживают её восстановление. 10% считают, что у власти должен быть один человек (т.е. выступают за единовластие, а не за монархию как таковую). 8% аргументируют свою поддержку монархии тем, что «это традиционный строй для России», а еще 8% уверены, что при «монархии будет больше порядка». И ещё любопытный факт – «терпимо» к монархии относиться в основном молодёжь: таковых 68% среди респондентов от 18 до 34. Значительная их часть (33%) – активные интернет-пользователи и жители Москвы и Санкт-Петербурга (37%), а также сторонники непарламентских партий (34%).[9]

Некоторые делают вывод, что идея возрождения монархии бессмысленна, т.к. две трети россиян высказываются за республиканскую форму правления. Другие, напротив, говорят о серьёзности монархических настроений, опираясь на поддержку этой идеи почти третью жителей России.

Какие выводы можно сделать на основании приведённых данных?

Во-первых, идея монархии не пользуется в России сколь-нибудь значимой поддержкой, причём тенденции к росту данной поддержки, несмотря на активное обсуждение темы в информационном пространстве, нет. Скорее, наоборот.

Во-вторых, даже те, кто поддерживают монархию, в основном не представляют, что это такое и чем она хороша. Так называемые сторонники монархии преимущественно выступают не за монархию как таковую, а за принцип единовластия и общественную стабильность. Последнее совершенно не тождественно монархии и может реализовываться в иных формах (диктатуры, например). Здесь чаяния простых россиян, как ни странно, совпадают, по-видимости, с интересами чиновничьей бюрократии. Правда, ожидания двух данных групп от диктатуры совершенно различны. Первые, как было сказано выше, ждут от диктатуры гарантий своего господствующего положения; вторые, напротив, — ограничения чиновничьего беспредела.

Можно предположить (но это только предположение), что обилие интернет-продвинутой молодёжи видит в монархии не реальную форму правления, а ту самую ретроутопию «России, которую мы потеряли», образ которой так талантливо создается некоторыми представителями современной отечественной культуры и тиражируется в сетевой среде.

Помазание Государя Николая Второго на царство.

Чем объясняется подобная ситуация?

На наш взгляд, сказывается упомянутое выше разочарование от «ускоренной либерализации» с декларативной демократизацией. В результате, даже молодёжь теряет веру в скорое и счастливое демократическое будущее. Следует учитывать также существенный компонент патриархального и подданнического компонентов в российской политической культуре, в первую очередь все-таки патриархального, когда правитель воспринимается как строгий, но справедливый отец, а подданные — послушные и окруженные его заботой дети. Данные обстоятельства порождают тоску по единовластию и стабильности. С другой стороны, практически утрачено монархическое сознание, основанное на ощущении мистического единства общества, народа и его монарха, на признании сакрального характера власти, немыслимое вне религиозного мировоззрения. Монархические симпатии народа сегодня – следствие, скорее, определенного масс-культурного тренда, достаточно плоского и поверхностного, представляющего не серьезный проект реформирования формы правления, а мозаичную фольклорно-медийную конфигурацию, плавающую в информационном пространстве.

Практически утрачено монархическое сознание, основанное на ощущении мистического единства общества, народа и его монарха, на признании сакрального характера власти, немыслимое вне религиозного мировоззрения. 

Однако даже данная конфигурация может быть задействована в случае конструирования бюрократической диктатуры. Вот тогда в полной мере используют в чиновничьих (но не народных) интересах тоску по единовластию и стабильности, и разочарование в либеральной демократии, и даже монархические образы. В принципе, народу сегодня можно навязать всё, что угодно. Вопрос грамотно организованного пиара, т.е. исключительно денег, для чего необходимо наличие интересов определенных, контролирующих ресурсы групп, а, следовательно, бюджета.

Печально, что монархическая идея станет просто одним из средств защиты бюрократических интересов.

Нам представляется, что единственно возможный конструктивный вариант обсуждения перспектив восстановления монархии в России – объективно-реалистический, свободный от ценностных, а тем более, оценочных суждений[10].

Объективно-реалистический подход предполагает рассмотрение монархии как общественного института, призванного в качестве такового удовлетворять определенные общественные потребности (прежде всего, потребности социального управления) в определённой среде.

Последнее особенно важно, ибо важны не абстрактные достоинства института, а его функциональность здесь и сейчас. Ибо один и тот же институт может быть весьма эффективен в одной среде и совершенно бесполезен, а то и опасен – в другой.

Объективно-реалистический подход предполагает рассмотрение монархии как общественного института, призванного в качестве такового удовлетворять определенные общественные потребности (прежде всего, потребности социального управления) в определённой среде.

Именно с точки зрения конкретно-исторической функциональности следует анализировать любые свойства монархии.

Монархия может быть полноценной, а может – формальной.

Полноценная монархия характеризуется в первую очередь даже не определённым набором учреждений и их полномочиями (конфигурации могут быть разными), а особенным восприятием данного института в народном сознании.

Суть заключается в отношении к монархии как к Богоданной отеческой власти. Именно в этом и состоит так называемая монархическая идея. Именно она объединяет патриархально-подданническую политическую культуру, доверие к власти, её поддержку, готовность приносить жертвы по ее велению. Именно она оживляет всю систему политических учреждений, составляющих монархию. Именно в ней и заложены все преимущества монархии как управленческого института перед республиканскими формами правления. Именно полноценная монархия способна будет выполнить ряд функций, непосильных для республики. Прежде всего, функцию стабилизационную, связанную с возможностью стабилизировать ситуацию в стране в случае кризисных ситуаций. Можно также указать на функцию мобилизационную, суть которой в том, что монархия может организовать народ, заставить его (без репрессий и насилия) пойти на необходимые в данный момент в интересах грядущего развития жертвы. И, наконец, важнейшая медиаторная функция, которая может проявляться двояко. Во-первых, монархия, стоя «над обществом», выступает посредником, «примирителем» социальных групп с разнонаправленными интересами; во-вторых, монархия обеспечивает историческую преемственность, сохранение связи между прошлым, настоящим и будущим, столь необходимую для устойчивого общественного развития.

Образ полноценной монархии прекрасно выражен А.С.Пушкиным, в частности в произведении «Капитанская дочка». Потерявшая родителей и жениха, который был арестован за попытку ее спасти, Маша Миронова едет в Петербург и там «легко» встречает императрицу, которая мгновенно заменяет ей мать, спасает от суда жениха и обеспечивает будущее молодых. Примечательна здесь не только лёгкость получения помощи, но и материнское отношение монаршей особы к подданной, личная забота, помощь, хоть и по милосердию (и отчасти по справедливости), но вопреки всякой правовой процедуре. Недаром, сама Маша Миронова говорит императрице (правда, ещё не зная, что беседует именно с ней, — «Я приехала просить милости, а не правосудия». А как можно было отнестись к поведению офицера, в разгар боевых действий оставившего свой пост и отправившегося в стан врага решать свои сердечные проблемы, пользуясь «добрыми» отношениями с вражьим главарем? Дезертирство, однозначно. Разумеется, в данном эпизоде выражены и сильные, и слабые стороны «монархической идеи».

Во-первых, монархия, стоя «над обществом», выступает посредником, «примирителем» социальных групп с разнонаправленными интересами; во-вторых, монархия обеспечивает историческую преемственность, сохранение связи между прошлым, настоящим и будущим, столь необходимую для устойчивого общественного развития.

Но в творчестве Пушкина представлен и иной образ монархии – формально-бюрократической; во всём имперском блеске и мощи, не спасающей в случае нужды «маленького подданного», а жёстко и равнодушно «с тяжёлым топотом» преследующего его. Монархии, потерявшей мистическую связь с народом, превратившейся в пустую, хоть и могущественную тиранию. Такой монархия предстаёт в «Медном всаднике».

Пётр, символизирующий монархию, в условиях стихийного бедствия не только не спасает Парашу и не даёт им воссоединиться с Евгением, но выступает угрозой для последнего.

А «действующий» на то время царь, лицезрея происходящее, «молвил «С Божией стихией Царям не совладать», хоть и отправил генералов осуществлять меры по защите населения в условиях стихийных бедствий, как того требовал служебный долг.

Пушкин как будто видит трансформацию российской монархии из полноценной в формально-бюрократическую.

Что отличает второй тип монархии от первого? Прежде всего, утрата монархической идеи народом. А это в свою очередь, порождено дистанцированием монарха от народа, превращением его из «Царя всея Руси» в царя чиновников и дворян, в «первого чиновника империи».

Параллельно отмирает и способность монархии выполнять свои функции, теряются её преимущества как управленческого института.

Каждому виду монархии соответствует и определённое положение Церкви. В условиях полноценной монархии Церковь выполняет важнейшую функцию воспитательницы и хранительницы религиозного сознания народа. Она должна быть независима от государства, как в равной степени и от всех источников мирской власти. Только в подобном случае Церковь сможет должным образом выполнить свою роль, сохранить влияние и нравственный авторитет. Независимость от государственной власти ни в коем случае не означает отсутствия всякой связи с ней. Ибо в условиях полноценной монархии власть воспринимается как исходящая от Бога, а именно Церковь представляет Бога на земле. Церковь всегда поддержит власть в добрых начинаниях и в кризисные моменты выступит, при необходимости, примирителем власти и народа. Но Церковь же сохраняет возможность критиковать, подправить власть, когда последняя отходит от «Христовой правды».

В условиях полноценной монархии Церковь выполняет важнейшую функцию воспитательницы и хранительницы религиозного сознания народа. 

А вот в условиях формально-бюрократической монархии Церкви отводится роль одного из государственных ведомств, ответственных за должное состояние умов. Несмотря на возможность использовать полномочия полиции, Церковь занимает жалкое положение – целиком подчиняясь власти земной, сливаясь с ней, и утрачивая авторитет в глазах народа.

Именно это и произошло с РПЦ в послепетровский (а может быть, и в послениконианский) период.

Неудивительны соответственно отход масс народа от официального православия, распространение безбожия, поддержка гонений на Церковь во время революции, гражданской войны и последующего большевистского «воинствующего атеизма». Неудивительны в подобной перспективе беспомощность и безвольность официальной Церкви в спасении монархии.

Для большинства искренних монархистов, монархическое правление представляется как возрождение дореволюционного самодержавия, возвращение к «подлинно российскому (русскому)» периоду истории. Но ряд поклонников монархии видит её в форме своеобразного гибрида досоветского и советского этапов, считая, что последний далеко не во всём изменял имперско-монархической идее.

В самом деле, любопытным вариантом современного отечественного монархизма можно считать соединение ностальгии по монархии с ностальгией по советским временам, причем в самом суровом варианте – сталинском. Появляется своеобразный «монархический сталинизм» или «сталинистский монархизм». Цементирующими подобные модели принципами выступают имперская государственность, патриотизм, русский национализм и религиозность. Последние два пункта могут сразу вызвать недоумение. И действительно, для их введения приходится немного подправить историческую реальность. Русский национализм предполагает признание русского народа как системообразующего для империи, имеющего особую миссию и статус, при этом другие народы получают статус «инородцев». Разумеется, в полном смысле слова такого при Сталине не было, но определенная тенденция намечалась. Даже в гимне СССР пелось, что «Союз нерушимый республик свободных сплотила навеки великая Русь».

С религиозностью ещё сложнее. По прагматическим соображениям в годы войны Сталин ослабил атеистическое давление в обществе, что не помешало ему в послевоенные годы сменить курс. Но появляются интерпретации данного процесса как прозрения православного человека, преодолевшего опасные заблуждения. В этом отношении даже Сталина иногда противопоставляют Ленину (кстати, как и в отношении русского национализма). И конечно же всплывает тема «всемирного масонства», представленного, например, Л.Кагановичем, убившего прозревшего Раба Божия Иосифа. Любопытно интерпретируется и конфликт И.В.Сталина и Л.Д. Троцкого – как конфликт патриота и государственника со скрывавшимся под маской «интернационалиста» агента русофобствующего масонства.

Некоторые, правда, пытаются «реабилитировать» и Ленина, тоже якобы развернувшегося в последние годы жизни от интернационализма к имперскому патриотизму и соответственно зверски замученного теми же «ясно какими» заговорщиками.[11]

Пусть с подобными интерпретациями разбираются профессиональные историки, если конечно сочтут их этого достойными, мы же посмотрим на данный проект с точки зрения перспектив восстановления монархии.

Для этого придётся обратиться к азам политологии.

Полное исчезновение патриархального элемента, как и религиозной основы в целом, неизбежно приведет к формализации монархии.

Политическая система любого общества представляет собой довольно сложную конфигурацию различных компонентов. Среди них – формы правления, формы государственно-территориального устройства, политический режим, партийная система, политическая культура и идеология, нормативные системы и т.д. Конфигурации могут быть различными и даже уникальными, соответствуя индивидуальным особенностям того или иного общества. И всякая конфигурация, эффективная в одних условиях, неэффективна в других. Но всё же существуют некоторые общие правила формирования подобных конфигураций. Среди них, например, — большая или меньшая совместимость различных компонентов, составляющих политическую систему.

Так, абсолютная монархия как форма правления лучше всего сочетается с авторитарным политическим режимом – эффективность подобного сочетания многократно доказана исторически (что не означает, разумеется, адекватность подобного сочетания любому обществу). Конституционная монархия – с демократическим политическим режимом. А вот с тоталитарным политическим режимом полноценная монархия несовместима. Утверждение подобного режима неизбежно приведет к формализации монархии.

Мы уже говорили, что полноценная монархия существует только в условиях естественно принятой народом монархической идеи, укоренённой в религиозном сознании и формирующей определённый тип политической культуры. Наиболее адекватный для абсолютной монархии тип политической культуры – патриархально-подданнический. Современный конституционные монархии предполагают формирование особой разновидности гражданского типа политической культуры, сочетающей патриархальный и подданнический компонент с определенным политическим активизмом, основанном на праве и даже обязанности народа участвовать во власти. Чрезвычайно важно для всех разновидностей монархии сохранение патриархального элемента, а также общей религиозной основы, необходимой для соответствующей полноценной монархии политической культуры. Подчеркнём, существенен патриархальный элемент именно на религиозной основе! Полное исчезновение патриархального элемента, как и религиозной основы в целом, неизбежно приведет к формализации монархии. Причём, если возобладает подданнический элемент (вне религиозной основы) мы получим формально-бюрократическую монархию. Если активистский – монархия станет абсолютной фикцией, чистым декором и вполне возможно будет заменена республикой, когда рациональное народное сознание сочтёт расходы на её сохранение излишними.

Различным конфигурациям политической системы должны соответствовать и присущие ей в том или ином случае способы легитимации власти.

Полноценная монархия предполагает легитимацию через традицию, укоренённую в политической культуре, сформировавшейся в рамках религиозного сознания народа. Рациональная легитимация в данном случае вторична. Преобладание рациональной легитимации – один из вариантов формализации монархии.

В условиях тоталитаризма легитимация осуществляется через насильственно насаждаемую сверху идеологию, ибо тоталитаризм не будет терпеть ограничений в виде традиций и религии, он реализует себя в том числе и через слом данных элементов. Ведь в условиях тоталитаризма все должно быть подконтрольно верховной власти и исходить от неё. А религия и традиции, существующие сами по себе, не могут не восприниматься тоталитарной властью как потенциальный источник опасности.

В условиях полноценной монархии идеология вторична по отношению к политической культуре и формируется ею; в условиях тоталитаризма политическая культура сама формируется идеологией. Причём и формирование, и функционирование идеологизированной политической культуры опирается на жёсткое насилие – репрессивный элемент здесь необходим и существенен.

Монархия в таком случае не только становится формальной, причём формально-бюрократической, но ещё и вызывает (пусть не сразу, но со временем) реакцию отторжения в запуганном обществе. Собственно, вся её сила в этой запуганности, а поддержание таковой неизбежно требует репрессий. А, значит, бюрократизм в данном случае будет дополняться жёсткой репрессивностью.

«Возрождённая» в условиях современной России монархия в лучшем случае будет формально-бюрократической (в сочетании с авторитарном режимом), в худшем – формально-бюрократическо-репрессивной (в сочетании с тоталитарным режимом). Но в любом случае это будет означать не возрождение монархической идеи в русском народе, а её крах.

Следует также помнить, что тоталитаризму свойственен не монархизм, а вождизм. И здесь возможны разные сочетания. Например, монарх становится тоталитарным вождём, но при этом он перестает быть полноценным монархом. Или монарх существует как номинальная фигура наряду с тоталитарным вождём, в этом случае монархия снова превращается в фикцию, декор, но уже не демократического (как в случае с формализацией конституционной монархии), а тоталитарного.  Так было, например, в фашистской Италии.

«Возрождённая» в условиях современной России монархия в лучшем случае будет формально-бюрократической (в сочетании с авторитарном режимом), в худшем – формально-бюрократическо-репрессивной (в сочетании с тоталитарным режимом). Но в любом случае это будет означать не возрождение монархической идеи в русском народе, а её крах.

Равно как для общества это будет означать срыв подлинной модернизации и возвращение к губительному в современных условиях индустрополитарному обществу с тоталитарным политическим режимом.

Не менее катастрофичными при таком исходе будут последствия и для РПЦ. Перед ней станет выбор – либо превратиться в идеологическое ведомство тоталитарного режима, пусть и в монархическом орнаменте, либо вставать на путь исповедничества и борьбы с данным режимом, очевидно несовместимым с христианскими ценностями.

И ситуация будет ещё острее, чем в советском прошлом. Там, по крайней  мере, провозглашалось отделение Церкви от государства, в силу чего Церковь имела возможность несколько дистанцироваться от режима, не ассимилироваться им, сохранить нравственную автономию, даже не избавившись от жёсткого прессинга, опеки и необходимости время от времени гласно и негласно «сотрудничать» с властью и её репрессивными органами.

Теперь такой возможности не будет. Националистически-религиозный режим неизбежно «призовёт» Церковь на «действительную государственно-идеологическую службу» и любой отказ воспримет как дезертирство, а попытку сохранить верность Христу, а не монарху-вождю, как государственную измену.

И тогда неизбежен новый раскол, православная церковь за рубежом и катакомбы. Уход лучших в иные конфессии (возможно, не только христианские), искренний воинствующий атеизм и антиклерикализм в обществе.

И даже полученная в награду от режима за верную службу эксклюзивность в духовной сфере обернется не торжеством православия, а его глубочайшим нравственным падением.

И всё же не будем забывать, что РПЦЗ действительно многое сохранила и приумножила, в том числе и то, что унесла из России эмиграция, дала новых святых, способствовала спасению уникального духовного «русского мира» в чуждых условиях. Вряд ли данный опыт в полной мере воспринят. Воссоединение РПЦ и РПЦЗ – значимый акт, но хотелось бы, чтобы своеобразие РПЦЗ не было бы утрачено и забыто.

Здесь стоит вспомнить о весьма сложном вопросе — судьбе РПЦЗ, а также многих «неофициальных» православных организаций, действовавших на территории СССР. Конечно, им трудно было удержаться в стороне от политики, и участие в последней не всегда может оцениваться однозначно. С одной стороны, попытка отстоять истинную православную веру, спасти её от модернизма разных толков, помочь русским людям сохранить собственную идентичность, с другой – сотрудничество порой с весьма корыстными силами, отнюдь не заинтересованными в процветании России.

И всё же не будем забывать, что РПЦЗ действительно многое сохранила и приумножила, в том числе и то, что унесла из России эмиграция, дала новых святых, способствовала, наряду с эмигрантской философией и литературой, спасению уникального духовного «русского мира» в чуждых и отнюдь не благоприятных условиях. Вряд ли данный опыт в полной мере изучен и воспринят. Воссоединение РПЦ и РПЦЗ – значимый акт, но хотелось бы, чтобы своеобразие РПЦЗ обогатило симфонию русского православия, не было бы утрачено и забыто.

Патриарх Алексий Второй и митрополит Лавр подписывают Акт о каноническом единстве. Москва, 2007 г.

И все же более чем восьмидесятилетний раскол русского православия – не самый благоприятный опыт, достойный повторения.

Подобная версия «советизированная» монархической идеи имеет глубокий смысл. Действительно, наиболее вероятным вариантом восстановления монархии в условиях нынешней России может стать национально-религиозный неосталинизм, вполне соответствующий природе индустрополитаризма. При этом, и монархия, и религия будут лишь инструментами чиновничье-бюрократического деспотизма. Итак, на наш взгляд реставрация монархии сегодня в России нежелательна, т.к. реальная (полноценная) монархия невозможна, а монархические идеалы смогут послужить исключительно фасадом чиновничье-бюрократической диктатуры, становление которой, напротив, весьма вероятно.

Но это в краткосрочной перспективе. В долгосрочной же судьба монархической идеи не так однозначна. Возможность реставрации монархии в том или ином виде будет зависеть от реальных потребностей развития общества и от духовного устроения россиян. Не исключено, что когда-нибудь монархия в том или ином виде станет компонентом нашей политической системы, одной из составляющих национального модернизационного проекта. Но для этого необходимо и воспитание общества, и сохранение чистоты монархической идеи, спасение ее от дискредитации связью с новой политарной бюрократической диктатурой.

Возможность установления полноценной монархии в России, как было сказано выше, напрямую зависит от духовного устроения народа, степени развитости в нем религиозного сознания и соответственно монархической идеи.

Возможность реставрации монархии в том или ином виде будет зависеть от реальных потребностей развития общества и от духовного устроения россиян. Не исключено, что когда-нибудь монархия в том или ином виде станет компонентом нашей политической системы, одной из составляющих национального модернизационного проекта. 

Допускаем, что этому будут способствовать объективные факторы, такие, например, как кризис либерального проекта западного типа, как во всемирном масштабе, так и применительно к российской модернизации, необходимость учёта собственного исторического опыта, своеобразие политической культуры современных россиян, обострение религиозной потребности в различных слоях населения и т.д.

Но многое действительно зависит и от целенаправленной работы как государства, так и негосударственных организаций. Речь идёт не только о Церкви и созданных ею структурах, но и о многочисленных общественных организациях религиозно-монархического толка.

При этом содействие развитию религиозного сознания должно соответствовать потребностям людей, но ни в коем случае не превращаться в духовный диктат и насилие по отношению к ним.

Вместе с тем, приходится с прискорбием констатировать, что нынешние действия РПЦ и близких к ней организаций повторяют порой те ошибки, которые уже губили в своё время авторитет Церкви, а вместе с ним и православия в обществе.

Главная из этих ошибок – стремление «прильнуть» к государству, воспользоваться его силой и возможностями для упрочения своего влияния. Никогда и нигде полицейские методы не шли на пользу авторитету религии. Тем более, не пойдут они ему на пользу в условиях современности.

Сейчас особенно очевидна задача масштабного научного исследования, направленного на  создание национального модернизационного проекта. Данный проект должен сочетать в себе анализ всех опытов модернизации в мире с учётом современного состояния России и нашего исторического наследия. Вопрос о возможности и желательности монархической формы правления должен стать одним из центральных в рамках данного исследования.

В России был принят закон о защите чувств верующих. Учитывая те условия, в которых данный закон принимался, его нельзя было не приветствовать. Бесчинства «Пуси Райот», повсеместное осквернение Храмов, безнаказанное глумление над святынями… Самое светское государство обязано было защитить интересы и права своих граждан.

Но значение каждого закона зависит от его применения. Сегодня закон о защите чувств верующих превратился в форму насилия над всеми, кто не готов считать себя приверженцем какой-то определённой религии или вовсе является атеистом. Апофеозом бессмысленности стал фрагмент решения свердловского судьи по делу блогера, ловившего в Храме покемонов, «оскорблявшего чувства верующих» и «возбуждавшего вражду», отрицая существование Иисуса и пророка Мухаммеда.

Разумеется, Церковь не может нести ответственности за «специфические решения» отдельного служителя Фемиды, даже ссылавшегося на некое «экспертное заключение»(!). Но какова была её реакция? Если бы чётко и ясно было заявлено, что Церковь уважает свободу совести каждого, даже атеиста, молится за всех, но никого ни к чему не принуждает, её авторитет бы только вырос[12]. Но ответом было чуть ли не злорадство – вот вам, безбожникам! Милость Господня, что ещё реального срока не дали. Полицейские репрессии во имя Божие ещё никого верующим не сделали. Дубиной к вере никого не приведёшь, а вот отогнать можно запросто. Сегодня это зачастую и происходит.

Ничего нет страшнее для православия, чем превращение его в административное учреждение в системе государственной власти, к чему, видимо, стремятся чиновники в рясах. Не гонители православия его подлинные враги. Они-то как раз его друзья, благодетели и невольные союзники. Враги православия – вот такие услужливые батюшки, мечтающие о государевом мундире и о зачислении в табель о рангах по духовно-идеологическому ведомству.

Ничего нет страшнее для православия, чем превращение его в административное учреждение в системе государственной власти.

Религиозное сознание может быть воспитано в народе только примером истинных христианских добродетелей – любовью, состраданием, милосердием, неосуждением.

Как же не понимают многие церковные иерархи, что один добрый пастырь сделает для дела воспитания религиозного сознания куда больше, чем все судебные решения вместе взятые!

Разумеется, открытым остается вопрос: какой она может быть, грядущая российская монархия. Нам представляется, что опора на традицию ни в коем случае не может означать воспроизведение прошлого.

Бедой русской монархии, приведшей ее к краху, было как раз неумение меняться, реагировать на изменения в обществе. Сегодня общество не такое, как было в начале XX века, а дальше оно изменится еще больше.

Так, нам представляется, придётся искать отечественный вариант сочетания монархической формы правления и основных достоинств демократического политического режима (активности общества и его способности к самоорганизации, защиты прав и свобод человека, народного представительства с широкими полномочиями и т.д.).

Придётся искать отечественный вариант сочетания монархической формы правления и основных достоинств демократического политического режима.

Весьма сложной проблемой для возможной монархии станет полиэтничность и поликонфессиональность России. И здесь снова не помогут ссылки на дореволюционный опыт. Вряд ли сегодня какой-либо народ в России согласится на статус «инородцев», а представители какой-либо конфессии примут наименование «иноверцев» с соответствующим отношением.

Даже если царь будет православным, необходимо сохранить равенство религий и свободу совести и, соответственно, продумать легитимацию монархии в неправославном сознании.

Обозначенные проблемы – лишь незначительная часть тех, с которыми придется столкнуться монархии, если она когда-либо утвердится в России.

Вообще сейчас особенно очевидна задача масштабного научного исследования, направленного на  создание национального модернизационного проекта. Данный проект должен сочетать в себе анализ всех опытов модернизации в мире (как удачных, так и неудачных, как на Западе, так и на Востоке) с учётом современного состояния России и нашего собственного исторического наследия. Вопрос о возможности и желательности монархической формы правления, безусловно, должен стать одним из центральных в рамках данного исследования.

[1] Текст подготовлен в рамках проекта РГНФ 15-03-00868 «Российское общество и государство в их становлении и эволюции: этно-религиозные, культурно-исторические и коммуникативные контексты»

[2] Мы отнюдь не обвиняем Николая II  в излишнем властолюбии, мы говорим о понимании им природы верховной власти. Он оберегал не собственное положение, а принцип правления.  Что и проявилось в акте отречения.

[3] Вряд ли можно считать опровержением данного тезиса множество арестованных затем и расстрелянных «за монархические убеждения» генералов и офицеров. Во-первых, активно на спасение монархии в нужный момент они не выступили, а во-вторых, большевики расстреливали сотни и тысячи людей как шпионов неведомых стран и агентов несуществующих разведок, для них не слишком важно было определить реальную вину приговариваемых к расстрелу. Трудно принять за аргумент в пользу монархизма различных слоев общества многочисленность участвовавших в белом движении. Движение это было объединено не монархизмом, а антибольшевизмом. То же самое казачество спокойно восприняло отречение, покинуло фронт, отправилось по домам и никакого желания бороться за возрождение монархии не обнаруживало. Напротив, на Дону возникло что-то вроде республики, которая стремилась поддерживать мир с большевиками. Главной проблемой для формировавшейся на Дону офицерской Добровольческой армии были не большевики, а казачество, враждебно к ней настроенное и боявшееся «разозлить» большевиков присутствием этой армии на Дону. Казачество вступает в борьбу с большевизмом, только когда комиссары сами пошли на Дон.

[4] См., например: Краснов М.А. Конституционная монархия и демократическая государственность России // Россия на рубеже тысячелетий. М., 2000. С.27-38.

[5] Представляется, что именно в произведениях и публичных выступлениях Н.С.Михалкова наиболее ярко и талантливо выражен данный «романтически-эстетический» монархизм

[6] О таком «эмоциональном» отношении к монархии хорошо писал Н.С.Трубецкой в работе «О государственном строе и форме правления» // Трубецкой Н.С. Наследие Чингисхана. М., 2007. С.573-574.

[7] http://svpressa.ru/society/article/168302/

[8] http://nsn.fm/hots/aksenov-obyasnil-svoi-slova-o-monarkhii-v-rossii.php

[9] Материалы взяты из статьи: Галанина А. Россияне против монархии // Известия. 23 марта 2017 г. // izvestia.ru/news/672922

[10] В данном отношении канонизация Николая II представляется весьма неоднозначным по своим последствиям шагом. Мы оставляем в стороне собственно религиозно-церковные аспекты вопроса. Укажем только, что объективное исследование деятельности последнего русского монарха становится для православного монарха весьма затруднительным. Ведь он святой! Может ли православный человек, даже если он ученый, обсуждать действия святого! Аналитика неизбежно вытесняется апологетикой. А это чрезвычайно опасно. Сейчас, как никогда, важен скрупулезный анализ событий, предшествовавших революции, в том числе и действий монарха.

[11] Образцом подобного идеологического мифа, причем в предельно адаптированной форме может служить анонимная «статья» «История гармонии Церкви и государства – жить в православии» // Букварь школьника. Слова. Начала познания вещей божественных и человеческих. Том 13. М.: Сибирская благозвонница, 2014. С.468-477. «Гармонией» называют время правления Сталина, который, оказывается, «показал пример, как надо перебарывать неверие и, подобно блудному сыну, возвращаться к Отцу Небесному». (с.477). Еще на рубеже 20-30 гг. этот великий православный человек проявлял чудеса христианского гуманизма в борьбе с изувером Троцким и его недобитыми пособниками: «Верующих, которые, согласно политике Троцкого, как «контрреволюционеры» подлежали уничтожению, включили по статье 58-й в великую стройку новых городов, каналов, заводов, железных дорог. Туда же отправляли троцкистов и всех палачей, которых там уничтожали, а верующих, давая им сроки в 15-25 лет, заставляли работать» (с.471). Далее под руководством Сталина шло строительство православной государственности — «Благодаря политике Сталина на руинах Российской империи созидалось государство совершенно нового  типа – христианского социализма» (с.475), потрясавшего всех своими достижениями во всех областях. Конечно, этого не мог вытерпеть враг, и «Бывшие соратники во главе с Берией, Кагановичем устроили ему (Сталину – О.Е.) великую мученическую кончину». (с.475). «Последуем же по его стопам, станем на путь добра и истины, чтобы получить примирение с Церковью и стать сынами Божиими!» (с.477) – призывают своих юных читателей (школьников, судя по названию) авторы книги.

Комментарии, как говорится, излишни.

[12] Следует отметить, что некоторые представители РПЦ и иных религиозных организаций отреагировали именно так.

Примечание редакции сайта Аналитического центра свт. Василия Великого:

Члены редакции не разделяют ряда оценок, которые автор делает в отношении личности и эпохи правления святого государя Николая Второго. Вместе с тем, данная статья представляется весьма ценной в контексте современного монархического дискурса в России и оценки реальных перспектив восстановления монархической государственности, а также в плане понимания того, что такое истинная и ложная монархия.

Иллюстрации к статье и подписи к ним принадлежат редакции сайта.

Прокомментировать

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *