Аналитика Священное Писание Церковь сегодня

Касательно пунктов нового проекта Катихизиса, освещающих место Священного Писания в учении Церкви

В предложенном на рассмотрение Церкви новом проекте Катихизиса имеются, конечно, положения, в которых излагается православное учение о Священном Писании. Некоторые из названных положений вызывают вопросы со стороны точности формулировок и ясности содержания.

1. Размыты границы между Священным Преданием и Священным Писанием. Причина – отсутствие определения понятия «Священное Предание».

Текст: Священное Предание передается, в частности, в постановлениях Вселенских и Поместных Соборов, богослужебных текстах, творениях отцов и учителей Церкви, в рассказах о жизни святых подвижников благочестия, в церковных песнопениях и святых иконах. Именно посредством Предания сохраняется и распространяется среди людей Божественное Откровение (с. 14).

Священное Предание определяется в тексте Катихизиса через «парадосис» (передачу), но неясно, что же именно передается. Как оно получено, каковы условия его сохранения или утраты, равномощны ли его части? Например, если Писание является частью Предания, то в равной ли с ним степени обязательны для принятия на веру те или иные мысли отцов Церкви, которые иногда по частным вопросам противоречат друг другу, или, наоборот, слова Писания в той же степени не обязательны для принятия на веру, как и некоторые частные мнения отцов? Следует подчеркнуть, что логические апории такого рода можно замолчать, но их нельзя избежать. Не ведет ли растворение Писания в Предании к утрате твердого ядра самого Предания, которым и являлось Писание по преимуществу, наряду с Символом веры и немногочисленными документами, приравненными к нему по степени общеобязательности?

2. Определение Священного Писания в проекте и его разъяснения представляются недостаточными.

Текст: Священное Писание есть Божественное Откровение, запечатленное письменно людьми, особо избранными для этого Богом (с. 15).

Это определение, в принципе, само по себе не вызывает у нас вопросов. Оно лишь оставляет вопросы, в связи с последующими, расплывчатыми формулировками, о том, что значит и как проявляется избранничество Божие для записи Божественного Откровения, – почему, в частности, оно не записывается больше в наше время и его канон является закрытым. Требуется такое определение Священного Писания, которое отвечало бы на эти вопросы.

Авторитет Церкви есть авторитет соборного стояния в принятой от апостолов вере. Это хотелось бы услышать яснее.

Текст: Писание отнюдь не самодостаточно и не может само по себе, изолированно от Предания, служить критерием истины. Авторитетной толковательницей Священного Писания является Церковь, в которой оно получает всестороннее изъяснение (с. 15).

Несомненно, что Церковь является толковательницей Писания, наделенной высшим авторитетом, но здесь не разъяснено, что таким авторитетом она обладает, собственно, в толкованиях святых отцов, а также Вселенских и (прошедших полную рецепцию) Поместных Соборов, а не в перманентном учительстве каждого наделенного соответствующим даром лица или органа церковной власти. Ибо, хотя такой дар и дает этому лицу или лицам право на публичное изъяснение Писания, он не ограждает их от превратных толкований в случае утраты связи с традицией: в противном случае ереси никогда бы не возникали в среде священнослужителей, тогда как они редко возникали вне этой среды. Авторитет Церкви есть авторитет соборного стояния в принятой от апостолов вере. Это хотелось бы услышать яснее.

Текст: Книги Священного Писания создавались в разное время разными авторами, и в каждой из них отразился опыт конкретного человека или группы людей. Первичным был опыт, а вторичным — его выражение в книгах Писания (с. 15).

В этом пункте неясно, какой опыт подразумевается. Видимо, речь идет о духовном исключительном опыте мистического и профетического характера, но можно понять и так, будто авторы имеют в виду опыт исторический, обыденный, персональный и коллективный. Говоря о «первичности» опыта, создатели проекта хотели, по всей видимости, уйти от теории «вербальной» богодухновенности, при которой священнописатель представляется как бы медиумом. Такой опыт отражен, например, в книге «Пастырь» Ерма, где в одном из разделов Ерм признается, что переписал некое полученное им откровение слогами, не будучи в силах уразуметь отдельных слов. Пророческий опыт в книгах Священного Писания, как правило, иной: пророк слышит голос Бога (Захария называет его «Ангел, глаголющий во мне») и предает услышанное письму. Однако значит ли это, что «выражение в книгах Писания» всегда вторично, и если да, то в каком смысле? Например, любое наше письмо в известной мере вторично по отношению к мыслям, которые мы хотим в нем выразить, однако, получая письма от родных, мы воспринимаем их как обращенную к нам непосредственно речь, а не как ее копию. Желая разграничить собственно получаемое пророком откровение и текст, авторы проекта Катихизиса могли бы воспользоваться мыслью авторитетного в эпоху патристики, хотя и не принадлежавшего к Церкви, александрийского экзегета Филона Иудея, который выразился так: «Пророк есть переводчик, передающий слова Божии подобно эху». Конечно, этому положению следовало бы дать недвусмысленное и христиански безупречное объяснение. Таким образом авторы могли бы объяснить, как Писание, будучи полностью богодухновенным, вместе с тем способно терпеть перевод, с неизбежными смещениями буквального смысла, и некоторые различия между редакциями. К сожалению, в настоящем виде предложенная в проекте формулировка является, скорее, недомолвкой.

«Многие традиции», бережно сохраняемые Церковью и церковной наукой, все же отличаются от Священного Писания тем, что могут иметь или локальное (поместное), или приобретаемое и утрачиваемое по временам значение (как в случае с распространением того или иного вида Типикона), тогда как значение каждой книги Священного Писания универсально со времени ее появления для всей Церкви.

Текст: Записанное Откровение было собрано в канон Священного Писания. Таким же образом многие традиции, изначально переданные устно и вошедшие в церковную практику (например, совершение Крещения и Евхаристии), впоследствии были зафиксированы в письменных источниках (с. 15).

Крайне сомнительными в данном отрывке являются слова «таким же образом». Они создают у читателя впечатление, что записанное Откровение, на самом деле, в начале было просто устным Преданием, подобно тому или иному литургическому обряду, которое затем кто-то счел благоразумным сохранить на письме. Это противоречит зафиксированному выше учению об «особом» избрании Богом некоторых людей специально для запечатлевания тех форм Откровения, которые составили канон Библии. Как нам представляется, «многие традиции», бережно сохраняемые Церковью и церковной наукой, все же отличаются от Священного Писания тем, что могут иметь или локальное (поместное), или приобретаемое и утрачиваемое по временам значение (как в случае с распространением того или иного вида Типикона), тогда как значение каждой книги Священного Писания универсально со времени ее появления для всей Церкви. Например, то, что Апокалипсис вызывал сомнения в ряде Поместных Церквей на протяжении нескольких веков, не отменяло сказанного: «Если кто отнимет что от слов книги пророчества сего, у того отнимет Бог участие в книге жизни и в святом граде и в том, что написано в книге сей» (Откр 22:19). Сомнения были субъективными, а значение книги – объективным и неотменимым, что и было подтверждено, наконец, соборным суждением Церкви.

3. Значительной проблемой как современного русского богословия вообще, так и, в частности, данного проекта Катихизиса является отсутствие внятного определения понятия «Богодухновенность».

В проекте только по-видимому дано определение, которое в действительности представляет собой тавтологизм.

Текст: Богодухновенность понимается как следствие воздействия Святого Духа на авторов библейских книг… Богодухновенность, таким образом, рассматривается как дар Святого Духа автору библейской книги. В то же время Церковь не отрицает того, что у авторов библейских книг было собственное осмысление богооткровенных истин, свой способ их изложения. Библейские книги написаны людьми, а не продиктованы свыше слово в слово. В этом смысле все книги Ветхого и Нового Заветов являются плодом соработничества Бога и человека: Бога, вдохновлявшего того или иного автора, и человека, под действием Святого Духа создававшего письменный текст (с. 16).

Трудно понять, зачем в данном абзаце употреблены слова «в этом смысле», чтó они раскрывают или поясняют. Определение богодухновенности как «следствия» воздействия Святого Духа на человека ставит ее в ряд с другими явлениями: экзорцизмом, совершением Таинств и даже самой биологической жизнью, которая понимается в Писании как дар Святого Духа. Это можно рассматривать как верное определение родового признака. Но упущенным остается видовое отличие богодухновенности от других благодатных даров Святого Духа. Вместо него вводится сомнительное положение о «собственном осмыслении» авторами библейских книг «богооткровенных истин». Читатель остается в недоумении по поводу того, где нашло себе место это «собственное осмысление» – внутри самих книг, на полях или между строк, в устном или же письменном Предании? Кроме того, не следовало бы смешивать осмысление со способом изложения, т.к. эти понятия, хотя и способны пересекаться и даже совпадать, все же находятся на разных логических уровнях. Так, способ изложения может быть выражением осмысления, само же осмысление выражением способа изложения не может быть никогда. Между тем, отцы Церкви охотно признавали за библейскими пророками собственный язык и стиль, но запись ими собственных мыслей на той же хартии, на которой ими записывалось Откровение, вряд ли считалась приличным допущением. Во всяком случае, подобные тезисы потребовали бы солидной патристической базы.

Текст: Авторы библейских книг в большинстве своем были свидетелями тех событий, которые они описывали (с. 16).

Относительно Евангелистов данное утверждение звучит как вполне законное и даже способствующее особому доверию к их трудам. Но можем ли мы сказать, что большинство пророков Ветхого Завета в том же историческом смысле «были свидетелями тех событий, которые они описывали» как предсказатели, видевшие пророческие видения? Здесь может возникнуть недоразумение вследствие или смешения разных понятий под одним именем, или, что хуже, допущения, известного в так называемой «библейской критике», согласно которому пророки пророчествовали «задним числом». Между тем, в проекте Катихизиса ясно выражено, что «Пришествие в мир Спасителя и основные события Его жизни были предсказаны в Ветхом Завете» (с. 54), а это заставляет предположить, что и другие предсказания, данные пророкам Святым Духом, авторы не считают записанными post factum.

Тетраморф (символическое изображение четырех Евангелистов). Роспись Храма Преображения Господня в Требине.

4. Проект Катихизиса колеблется в определении отношения Ветхого Завета к Новому.

Текст: Священные книги древних евреев составляют Ветхий Завет, понимаемый Церковью как «приготовление к Евангелию» (с. 17).

В ремарке «понимаемый Церковью» видится случайное попадание в потенциально церковный текст посторонних соображений политкорректности, смазывающих его церковное звучание. Да и политкорректность выдержана непоследовательно. Для иудеев не существует никакого Ветхого Завета, они называют Библию «Микра» (Чтомое), считая ее окончательным Откровением в том виде, в котором она дана от Моисея до Малахии. Православное же учение отцов видит в этом тексте не только «приготовление к Евангелию», но и его действительное осуществление в «прообразах» и «тенях», почему чтение Ветхого Завета, особенно имея в виду Псалтирь, не уступает по частоте чтению Нового, а пророка Исаию некоторые отцы именовали «ветхозаветным Евангелистом». При таких условиях делать оговорку, что Ветхий Завет не является, а лишь «понимается Церковью» как приготовление, в тексте, который предназначен для православных, а не для межрелигиозного диалога с иудеями, – значит создавать двусмысленность и недоговоренность на месте не допускающих перетолкования вещей.

В ремарке «понимаемый Церковью» видится случайное попадание в потенциально церковный текст посторонних соображений политкорректности, смазывающих его церковное звучание.

5. Парадоксально, в проекте Катихизиса не упоминается о том, что Апокалипсис возвещает последние времена (кроме одного только второстепенного контекста в разделе о молитве, где говорится о молитве к св. Иоанну Богослову).

Текст: Апокалипсис содержит таинственные пророчества, касающиеся Второго Пришествия Христа (с. 17).

Это краткое описание говорит о главном событии Апокалипсиса, но вырывает его из его контекста: вселенского искушения, пришествия и гибели антихриста, разложения стихий и творения Богом «нового неба и новой земли». В тех пунктах проекта, где эти события – очень кратко – освещены, о них сказано со ссылкой на другие книги Нового Завета, но не Апокалипсис. Это, может быть, связано с нежеланием авторов проекта затрагивать «острые углы», связанные с истолкованием Апокалипсиса, особенно применительно к новейшим процессам глобализации, которые, так или иначе, вынуждают христианина выбрать позицию в отношении к ним. Но подобные фигуры умолчания вместо авторитетных толкований со стороны Церкви могут лишь подорвать доверие паствы к будущему Катихизису. Авторитет сам по себе, даже приданный той или иной книге, не способен закрыть вопросы, на которые он не дает ответов, если эти вопросы настоят в силу объективных исторических условий.

6. В проекте высказываются некоторые не отточенные суждения о канонизации тех или иных библейских книг.

Так, он ошибочно указывает на позднее явление понятия «неканонические книги».

Текст: «Это наименование в отношении ветхозаветных книг не использовалось в греко-византийской и славяно-русской православной традиции. Впервые термин «неканонические книги» был введен в русское академическое богословие в середине XIX века митр. Макарием (Булгаковым)» (с. 17, пр. 18).

В действительности, как было замечено во Введении в Ветхий Завет П.А. Юнгеровым, св. Афанасий Александрийский в XXXIX Послании о праздниках называет известный ряд книг Ветхого Завета οὐ κανονιζόμενα (не канонизированными), что точно соответствует употребленному митр. Макарием термину «неканонические».

Текст: «В Новый Завет входит 27 книг, написанных в I веке. Окончательное закрепление статуса канонических за этими книгами произошло в IV веке, хотя новозаветный канон в целом сложился уже во II веке» (с. 18).

В этом месте у читателя возникает аберрация, будто до IV в. ни одна из 27 книг Нового Завета не имела твердого канонического статуса, тогда как на самом деле к этому времени только немногие из них по местам вызывали сомнения. Стоит заметить, что такого рода обобщенные высказывания создают впечатление от проекта как текста, в целом, сырого, принципиально недоработанного, – учитывая ту безупречную отчетливость вплоть до буквы, которой призваны обладать вероучительные документы типа Катихизиса.

7. Неполно отражено значение Септуагинты в православной библейской традиции.

В предисловии к недавнему немецкоязычному изданию Septuaginta Deutsch особо подчеркивается, что оно было предпринято не только ради научных целей (последние нашли свое выражение в обширном двухтомном комментарии), но и для удовлетворения духовных потребностей многонациональной православной диаспоры в немецкоговорящих странах. В новом проекте Катихизиса широко признанное историками текста положение Септуагинты как «Библии Древней Церкви» не нашло никакого выражения. Из-за этого связь русской Библии с греческой представляется ее случайным, культурно релятивным признаком.

Текст: «Синодальный перевод канонических книг Ветхого Завета делался, в соответствии с рекомендациями святителя Филарета Московского, с древнееврейского текста; учитывался также греческий перевод — Септуагинта. В некоторых случаях перевод еврейского текста дополнен словами, которые присутствуют в Септуагинте или церковнославянском переводе. Эти слова выделены квадратными скобками» (с. 19).

В действительности Синодальный текст содержит не только дополнения к переводу с еврейского текста, сделанные по греческому, но и прямо исправления первого на основе последнего. Это касается таких пророчеств, как «пронзили руки Мои и ноги Мои» (Пс 21:17), нумерации псалмов и некоторых других подробностей.

Фрагмент греческого текста Библии. Между 50 г. до Р.Х. и 50 г. по Р.Х.

Первоначальный замысел свт. Филарета Московского (согласно его словам: «текста Семидесяти твердо надлежит держаться дотоле, доколе не представится важной причины перейти под руководство текста еврейского») предполагал, по-видимому, более близкое согласование русского перевода Библии с богослужением и святоотеческими толкованиями, а получившийся в результате Синодальный текст стал, во многом, плодом компромисса с программой Библейских обществ, так что, при всей возвышенности своего языка и стиля, он, именно как перевод, не может удовлетворять в области герменевтики нужды православного ни как молящегося по Псалтири, ни как читающего экзегетические творения святых отцов или пытающегося вникнуть в библейские аллюзии нашей богослужебной традиции. Не упомянуть об этом, раз уж речь зашла о редакциях и переводах, было бы нечестно.

Вывод.

«Библейский» раздел проекта Катихизиса требует внимательной переработки с учетом святоотеческого подхода к Священному Писанию и уточненных исторических данных.

Прим. ред.: Статья И.С. Вевюрко была представлена в качестве доклада на круглом столе «Проект нового Катехизиса Русской Православной Церкви в богословском и историческом контексте», состоявшемся 20 октября 2017 года в Москве.

Прокомментировать

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *