Аналитика Брак и семья В мире Образование Политика и общество

Болгарская Церковь против «гендерной» идеологии

В Болгарии в середине января 2018 года разразился нешуточный скандал из-за возможной ратификации парламентом страны Стамбульской конвенции о предотвращении насилия в отношении женщин и насилия в семье. Болгарская Православная Церковь призвала Народное Собрание не принимать конвенцию, усматривая в таком шаге угрозы для безопасности страны и духовной самобытности народа. Церковь в итоге смогла добиться того, что вопрос ратификации парламентом отложен до того, как в обществе не будет «дистигнут консенсус». Почему показателен пример Болгарии и какие новые вызовы стоят перед болгарской Церковью и обществом?

Здание Болгарской Патриархии в Софии

Конвенция была принята еще в 2011 году Советом Европы и подписана 45 странами. Только 2 государства из членов Совета не подписали документ —  Россия и Азербайджан. Парламенты 27 стран уже ратифицировали Конвенцию. В документе декларируется цель защиты прав женщин и противодействия насилию в отношении них со стороны мужчин. Кроме того, Соглашение вводит в правоприменительную практику понятие «гендера» и «гендерной политики». Под «гендером» в документе понимаются «социально конструируемые роли, поведение, деятельность и качества, которые в конкретном обществе считаются приемлемыми для женщин и мужчин».

Такое определение весьма расплывчато и  существенно расширяет возможные толкования понятий «гендер» и «гендерная идентчиность». Следует прояснить, что под этими понятиями понимают авторы конвенции и как эти термины толкуются в правоприменительной практике ЕСПЧ. К примеру, в «Разъяснениях к европейскому антидискриминационному законодательству», изданных под эгидой Совета Европы, определение «гендерной идентичности охватывает не только лиц, осуществивших смену пола (транссексуалов), но включает и другие средства для выражения своего гендера, такие как трансвестизм или изменение стиля одежды (кросс-дрессинг –авт.)…». В том же документе можно прочитать, что «гендерная идентичность» соотносится с глубоко личностным и внутренним опытом гендера, который может совпадать с полом, полученным при рождении, а может и нет, включая личное ощущение тела… и других видов выражения гендера, включая одежду, речь и манеры».   Соответственно, определение «гендера», как «социального пола», и производные от данного понятия модели общественных отношений (однополые браки и партнерства, практики по смене биологического пола, «права» ЛГБТ-сообществ и т.д.), в соответствии с Стамбульской конвенцией должны стать объектом защиты со стороны государства. Страны, подписавшие и ратифицировавшие конвенцию обязаны внести правки в национальные законодательства для обеспечения выполнения положений конвенции.

Анализируя сложившуюся ситуацию, мы приходим к следующим выводам:

1. Болгарская Церковь смогла объединить здоровые и консервативные силы болгарского общества для противодействия насаждению гендерной идеологии. Православную церковь официально поддержали болгарский муфтият, католическая церковь и патриотически настроенные представители общественности. Несмотря на то, что некоторые СМИ Болгарии выдвигают в адрес Синода обвинения в «обслуживании интересов Москвы», именно Церковь выступает защитником подлинно национальных интересов болгарского народа. Болгарские иерархи справедливо указывают на очевидные последствия принятия конвенции: а) насаждение чуждой ценностной системы, что приведет к установлению новой модели управления болгарским обществом в интересах меньшинства; б) отказ всего народа от библейских истин и заповедей. Противостояние навязыванию неолиберальных ценностей, которые ставят по угрозу существование института семьи и духовное здоровье всей нации, Синод справедливо отождествляет с защитой православной веры.

Патриарх Неофит

2. Церковь в Болгарии имеет внутренние силы и ресурсы декларировать позицию, отличную от политики, проводимой официальной властью, особенно в той ее части, которая более соответствует интересам наднациональных органов управления, нежели болгарского народа. Из недавних примеров еще можно привести прозвучавший в 2016 г. громкий призыв Церкви, вопреки решениям официальной Софии, не размещать на территории страны мигрантов.

Такая позиция вызывает уважение, особенно с учетом того, что Болгарская Патриархия не обладает существенным финансовым и политическим потенциалом. К этому стоит добавить проблемы Церкви с внутренней миссией.  Так, религиозность болгар остается достаточно низкой. Согласно данным за 2016 г., которые приводятся исследовательским центром Пью, только 5% православного населения Болгарии, которые составляют 75% от общего числа жителей страны, посещают храм каждую неделю. На этом фоне 26% болгар в возрасте от 18 до 34 лет, и 15%, которым больше 35 лет поддерживают легализацию однополых браков.

Причины такой ситуации в данном случае не столь важны. Более того, можно предположить, что сведения, приводимые аналитиками центра Пью, грешат ангажированностью и реальное положение вещей отличается от презентованного в лучшую сторону. Однако стоит обратить внимание на то, что другие православные церкви Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы, за исключением Русской Православной Церкви, активно не выступали против ратификации Стамбульской конвенции парламентами своих стран. К примеру, Румыния подписала конвенцию в 2014 г., а ратифицировала ее в мае 2016 г. При этом со стороны Румынского Патриархата публично озвученных возражений замечено не было. Хотя уровень религиозности населения в Румынии, согласно центру Пью, является самым высоким среди стран Восточной Европы – 21% православных еженедельно посещают храм.

Патриарх румынский Даниил

При таких показателях Румынская Патриархия по праву может рассчитывать на поддержку со стороны паствы в отстаивании христианских ценностей. Ни в коей мере не претендуя на то, чтобы критиковать руководство Румынского Патриархата, хотелось бы выразить радость о том, как Болгарская Патриархия отстаивает истину православия и христианские ценности, несмотря на то, что находится относительно в более затруднительном положении, чем ее Церковь-сестра в Румынии.

Всего, из европейских стран, в которых большинство населения исповедуют православие, Стамбульскую конвенцию подписали и ратифицировали Сербия, Румыния, Грузия, Черногория и Кипр. Греция, Украина и Молдова соглашение подписали, но не ратифицировали.

Вероятно, Русская Православная Церковь в ближайшее время столкнется с последствиями принятия Стамбульской конвенции, в частности, в Эстонии. Эта страна, входящая в юрисдикцию РПЦ, ратифицировала конвенцию в январе 2018 года.  Армения, Латвия, Литва, а также упомянутые Украина с Молдовой, также являющиеся канонической территорией Московского Патриархата, на сегодняшний день соглашение не ратифицировали.

3. Вместе с тем, отстоять свой правовой и духовный суверенитет болгарам будем не просто. Положения Стамбульской конвенции являются одной из правовых основ в построении «общеевропейского дома» и мер продвижения европейских «ценностей». Болгария, которая с января 2018 г. заняла пост председателя в Совете Европы, вероятно, будет стараться сохранить имидж страны, приверженной европейским ценностям. Соответственно, следует ожидать усиления давления на Церковь со стороны власти и той части общества, которая безапелляционно принимает неолиберальную ценностную систему, агрессивно продвигаемую Брюсселем.

4. Несмотря все выше сказанное, основная сложность вопроса состоит в том, что оспариваемые пункты Стамбульской конвенции, как и сам документ, выступают только одним из инструментов разрушения традиционных ценностей и конструирования новых идентичностей. В том числе так называемых «гендерных» и религиозных. На уровне институтов глобального управления[1] в настоящее время разрабатываются и реализуются различные механизмы переформатирования ценностных основ общества.

В 2017 г. ЮНЕСКО в рамках реализации Целей устойчивого развития (пятнадцатилетней программы ООН по развитию мира, утвержденной в 2015 г. и рассчитанной до 2030 г.) разработала методические рекомендации по составлению учебников («Создавая инклюзивное содержание учебников»). В методичке, в частности, содержится призыв к тому, чтобы учебные пособия продвигали идею многообразия идентичностей. Авторы рекомендаций утверждают, что категория идентичности обладает качествами «множественности и подвижности»: «ни отдельная личность, ни государство не имеют одну единственную, неизменяемую идентичность». Как следствие, в тексте предлагается понимание религиозной и так называемой «гендерной» идентичностей как объектов постоянного выбора и трансформации. «Продвигая многообразие  различных ролевых моделей с разными гендерами, составители учебников смогут пробудить у студентов любознательность, толерантность и критическое мышление… Путем объяснения ученикам понятий маргинализации и равенства мы поможем им преодолеть идею о предустановленности гендерных ролей, что позволит им размышлять о возможности социальных перемен».

В случае с приведенным примером ситуация усугубляется тем, что целевой аудиторией учебных материалов, написанных по рекомендациям ЮНЕСКО, является молодое поколение. Стамбульская конвенция призвана в ближайшее время обеспечить в правовом поле соблюдение принципа «гендерного равенства» странами-участницами Совета Европы. В то время, как программа ЮНЕСКО нацелена на результат в средне и долгосрочной перспективе. Молодежь должна стать идейным и убежденным сторонником принципа «равенства гендеров». Это означает, что в случае «успешной» реализации данной программы общество будущего станет в основе своей качественно иным – с «гендерно нейтральным» мышлением и многообразием «гендерных идентичностей».

Даже в случае успешного преодоления Болгарией угроз, связанных с ратификацией Стамбульской конвенции, болгарское общество должно быть готово к отражению других вызовов, направленных на разрушение национального государства и традиционных ценностей.

Закономерно возникают вопросы, как указанные рекомендации ЮНЕСКО будут реализовываться на национальном уровне? И готовы ли мы, в России, к отражению подобных угроз?

[1] Под глобальным управлением предлагается понимать систему наднациональных институтов, которые осуществляют функции планирования, регулирования, контроля над политическими, экономическими, культурными процессами развития мира и задают смысловые ориентиры по обустройству мира на основе критериев, ими разработанных.

Прокомментировать

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *