История Православная миссия

Николай Ильминский — апостол Поволжья

В 1874 году турецкая газета «Bassiret» поместила на страницах одного из своих номеров разгромную статью о русской национальной политике. Автор очерка, опираясь на якобы сообщения очевидцев, путешественников, побывавших в России, и эмигрантов, живописал ужасы северной «тюрьмы народов». Отмечалось, что в Казани — городе «населенном исключительно татарами» строят православные церкви, а в татарских школах заставляют изучать основы русского языка. Идейными вдохновителями этих и множества других подобных «преступлений» газета называла «двух профессоров Санкт-Петербургского университета» — Гордия Саблукова и Николая Ильминского. Описывая их коварство и подлость, газетчик не скупился на детали. По его словам, оба они в свое время «отправились, под видом магометанских ученых, в Стамбул, откуда предприняли путешествие в Египет, Аравию и Бухару, где изучили арабский язык и магометанское богословие. <…> Теперь они стараются совратить магометан с истинного пути и сделать их христианами» [1].

Николай Иванович Ильминский

Правды в словах турецкого журналиста было не много. Со времен присоединения Казани к России в 1552 году в городе преобладало русское население; никто из названных профессоров никогда не служил в Санкт-Петербургском университете, а Гордий Саблуков, хотя и был знатоком арабского языка, за всю свою долгую жизнь южнее Саратовской губернии так и не выбрался. Турецкая статья стала одним из кирпичиков в становление мифа о бесчеловечности и произволе русских миссионеров XIX века. Стоявшие у истоков национальной письменности и педагогики кряшен, чувашей и других народов Поволжья, Н.И. Ильминский и его ученики позднее в Советской России были объявлены колонизаторами и «русификаторами». Вот только сами «жертвы русификации» по большей части сохранили добрую память о дореволюционных миссионерах, и уже сегодня сами напоминают нам об их заслугах.

Миф или реальность?

Аркадий Васильевич Фокин — ветеран современного кряшенского национального движения, высоко оценивает вклад Н.И. Ильминского в укрепление кряшенского самосознания, называя его форму миссионерства «национальной и просвещённой» [2]. Но как получилось, что русский миссионер Н.И. Ильминский сумел так точно услышать звуки чужой, как было принято тогда говорить «инородческой», души?

Николай Иванович Ильминский родился 23 апреля 1822 года в Пензе в церковной семье. Закончив пензенское духовное училище и семинарию, он был зачислен на первый курс вновь открытой Казанской духовной академии (КазДА). Ничто на первых порах не выдавало в юном студенте будущего знатока восточных языков и культуры. Еще обучаясь в родной семинарии Н.И. Ильминский отказался записываться в класс татарского языка, а поступив в Казанскую академию распределился на математическое отделение, где показал отличные результаты в области точных наук.

Духовная академия в Казани

За серьезные успехи в учёбе Н.И. Ильминский оказался на особом счету у академического начальства, но не возгордился. Он по-прежнему оставался веселым и остроумным собеседником, преданным и чутким другом, прослыв среди студентов «благороднейшей, честнейшей и безукоризненно чистой душой». Церковный историк П.В. Знаменский приводит рассказ, как однажды один из студентов Академии, доведенный до «нервного расстройства» придирками инспектора, возомнил себя наихудшим грешником. Вскоре бедняга окончательно впал в уныние, «начал плакаться, что он не такой святой человек, как Ильминский», и тому понадобилось несколько дней, чтобы доказать расстроенному однокашнику, что «он тоже порядочный грешник».

Только на старших курсах Академии в занятиях Н.И. Ильминского наметился так называемый ориентальный уклон. В конце 1844 года в учебную программу был введен курс восточных языков, преподавание которых предполагалось ввести с самого открытия Академии в 1842 г. Обучение татарскому и арабскому языкам было доверено профессору восточного разряда Казанского университета Мирзе Казем-Беку (в крещении Александр Касимович Казем-Бек). Азербайджанец по национальности, он в совершенстве владел не только родным персидским и азербайджанским языком, но и арабским, татарским, турецким, а также русским, английским и французским. Именно приглашение на должность преподавателя этого выдающегося эрудита и исследователя сыграло ключевую роль в судьбе молодого студента, и он в числе прочих 11 слушателей записался на курс восточной филологии. «Признаюсь, меня интересовал не язык татарский, а профессор Александр Касимович Казем-Бек; мне несколько раз случалось встречать его на улице — оригинального по костюму, живого, изящного, и я был рад случаю видеть его вблизи и слышать его речь» [3], — написал позже сам Николай Иванович.

Александр Касимович Казем-Бек

Однако каким бы случайным не был выбор Н.И. Ильминского, это никоим образом не охладило его усердия при подготовке к занятиям. Напротив, не имея никаких начальных знаний в области восточных языков, он был вынужден с еще большим упорством исследовать новый для себя предмет. Даже закончив обучение в Академии, Н.И. Ильминский продолжал брать уроки у А.К. Казем-Бека. Тогда же он поселился в татарской слободе Казани, где, прожив с перерывами около года, посещал мечети и занятия в мусульманских духовных школах — медресе, практикуясь в языках и набираясь знаний об исламе.

Особый интерес у Н.И. Ильминского вызвали рассыпанные по губернии поселения старокрещенных, то есть тех татар, которые уже давно исповедовали Православие. Однако, как оказалось, к приезжим, а уж тем более к лицам духовного звания, местные жители относились весьма настороженно, вероятно, по той причине, что зачастую их образ жизни был безмерно далек от христианского. Боясь доносов в церковные органы, старокрещенные неохотно пускали к себе чужих. И потому, чтобы не вызывать лишних подозрений, Н.И. Ильминский был вынужден путешествовать в татарском платье, а необходимые записи вести исключительно значками немецкой стенографической системы, непонятной крестьянам. Впрочем даже такие меры предосторожности не могли полностью обезопасить молодого ученого, и несколько раз ему приходилось убегать от разъяренной толпы местных жителей [4].

Н.И. Ильминский видел живость и бойкость татарского народного языка, по большей части еще свободного от книжных русских и арабских слов, понимал его красоту

И все же именно в этих путешествиях Н.И. Ильминский сформировал свое сочувственное отношение к национальной культуре «инородцев». Он видел живость и бойкость татарского народного языка, по большей части еще свободного от книжных русских и арабских слов, понимал его красоту. В последствии занимаясь переводами православных богослужебных текстов на татарский язык миссионер писал: «…нужно возбуждать и под благодатным наитием христианства развивать их собственные природные силы. Поэтому перевод христианского богослужения на татарский язык, как важнейшее средство к таковому перерождению татар, должен отличаться живою народностью» [5].

Видя выдающиеся успехи Н.И. Ильминского, Св. Синод направил питомца КазДА в командировку на Ближний Восток, где он, уже ни от кого не прячась, посетил Египет, Сирию и Палестину. Ни в Бухаре, ни тем более в Аравии ученому так и не удалось побывать. Но и без того поездка Н.И. Ильминского стала переворотом в истории русского церковного образования, а сам ученый приобрел славу первопроходца миссионерского востоковедения. Не удивительно, что его образ оброс полулегендарными историями и откровенными нелепицами. Однако мы не должны допустить, чтобы за парадной картинкой или глупой карикатурой потерялся живой человек, искренний в своих начинаниях и чаяниях. Именно настоящий, а не придуманный Н.И. Ильминский сумел осуществить одно из самых масштабных преобразований в истории русского просвещения.

Система Ильминского

«Мы сошли с высоты отвлеченных теорий в жизнь действительную», — возвестил Н.И. Ильминский на заседании Св. Синода в 1864 году, докладывая о недавнем открытии Крещено-татарской школы в Казани. Этому шагу предшествовала долгая, продолжавшаяся в течение порядка пятнадцати лет, работа как самого ученого, так и его коллег по Академии. Все эти годы казанские миссионеры кропотливо искали наилучший подход к христианскому просвещению «инородцев», и наконец-то нашли его — в создании сети начальных школ.

Казанская центральная крещено-татарская школа (фото XIX века)

В то время как большинство прочих православных миссионеров делало ставку на религиозную полемику с исламскими богословами, Н.И. Ильминский и его соратники поставили себе цель утверждения в Православии тех из «инородцев», кто уже был когда-то крещён. По своей сути это был ответ на массовый переход старокрещен в ислам, волнами охватывающий Казанскую губернию с начала XIX века.

Еще в 1858 году в отзыве Н.И. Ильминского и его коллеги Г.С. Саблукова о причинах «отпадения» крещеных татар из Православия миссионеры обращали внимание на особую тягу к знаниям представителей местных малых народов Поволжья. Однако единственными начальными школами, обучающими «инородцев» на их родном тюркском языке, были мектебы — мусульманские училища при мечетях. «Мусульманско-татарские училища суть заведения частные. Они помещаются в пожертвованных зданиях, большей частью простых и даже, иногда, бедных. Преподавание всех наук совершается приходским муллою безмездно. Воспитанники учатся не только без всяких внешних поощрений, но даже при больших неудобствах, особенно в помещении и содержании. Обыкновенно они безвыходно живут в училищном доме, в крайней тесноте и духоте…» [6].

Желая получить начальные навыки письма и чтения на родном для себя языке, дети православных «инородцев» были вынуждены посещать мусульманские школы, где постепенно проникались духом иной религии

Желая получить начальные навыки письма и чтения на родном для себя языке, дети православных татар и кряшен были вынуждены посещать мусульманские школы, где постепенно проникались духом иной религии. Но даже если старокрещенная семья не хотела такой судьбы своему ребенку и отдавала его на обучение частному учителю-единоверцу, тот все равно вел преподавание по лекалам мусульманских училищ. Других методов просто не было.

В 1861 году, участвуя в очередной проверке случаев «отпадения» старокрещен, сподвижник Н.И. Ильминского Г.С. Саблуков был вынужден разбирать дело Кармасарского сельского старшины Михайлова. В его доме были обнаружены отдельные части Корана, что было признано веским доказательством вероотступничества татарина. Однако в своем отчете Г.С. Саблуков выразил сомнение в истинности данного заключения: «Об отношении этих книг к делу об уклонении в мохаммеданство Михайлова, считаю уместным представить на усмотрение, что часть Корана Гафтиак у мохаммедан татар обыкновенно употребляется учебником в первоначальных школах «мектабах», при обучении детей грамоте: пять экземпляров Корана и афтиак, найденные в одном доме, показывают, что там собирались дети учиться грамоте. При молитвословиях же в мечетях Коран читается не по книге, а изустно, а потому в мечетях никогда не держат Корана».

Экзамены в крещено-татарской школе Братства Св. Гурия в с. Дюсьметьево Мамадышского уезда Казанской губернии

Действительно, в среде татар-мусульман Коран оказывался лучшим пособием для обучения грамотности. По нему учились арабскому алфавиту, который был тогда родным для многих тюрок, в том числе и для всех, кто жил на Волге. Но отсутствие у кряшен и православных татар собственной азбуки тормозило развитие их национальной педагогики, ставя эти народы в прямую интеллектуальную зависимость от иноверческой традиции, что само по себе являлось угрозой их этническому и религиозному самосознанию.

Н.И. Ильминский понял, школа для православных «инородцев» должна быть максимально доступной, и в первую очередь в языковом плане, а само преподавание необходимо построить вокруг нового алфавита на основе простой кириллицы. Упражняясь в записи татарских слов русскими буквами еще в период своих первых поездок по Казанской губернии, ученый сам разработал новый вид письма. Но создать вокруг него особую педагогическую систему помог случай.

В 1863 году в Казань переехал один из учеников Н.И. Ильминского кряшен Василий Тимофеев. С собой в город он взял троих своих родственников-подростков, которые хотели побольше узнать о Православии. Вместе с Законом Божьим и библейской историей, преподаваемыми на татарском, В. Тимофеев также учил детей читать и писать на родном языке по кириллическому букварю, недавно составленному Н.И. Ильминским. Помогать в столь важном деле начинающему педагогу вызвались студенты миссионерского отделения Академии. Вернувшись домой, дети поразили односельчан своей грамотностью. В результате на следующий год В. Тимофееву на обучение были отданы уже 20 мальчиков, и Н.И. Ильминский принял решение организовать для них школу. На пожертвования миссионер снял квартиру неподалеку от КазДА, где и разместились воспитанники. Обучение было бесплатным, но родители учеников должны были обеспечить детей одеждой и продуктами, из которых жена В. Тимофеева готовила общий стол. Из-за нехватки места дети спали «вповалку, на полу, постеливши кошомку» [7], но даже плохие условия не смогли помешать на следующий год набрать еще больше учеников.

Первый педагог крещено-татарских школ о. Василий Тимофеев

Постепенно из одной надомной школы вблизи Казанской духовной академии, разрослась целая сеть. К 1881 году созданное по инициативе Н.И. Ильминского миссионерское Братство Свт. Гурия финансировало 50 крещено-татарских школ, а в 1892 г. — 190 школ, в которых обучалось около 5 тысяч детей. Столь скромные цифры не должны вводить нас в заблуждение по поводу распространенности системы Н.И. Ильминского. Зачастую школы Братства, которые показали хорошие результаты, по требованию чиновников выводились из ведения миссионеров и передавались Министерству народного просвещения. Так, только за 1875-1876 годы Н.И. Ильминский и его коллеги были вынуждены передать министерству и губернским органам 50 школ. Также распространению «инородческих» училищ мешали действия весьма популярной в обществе «русификаторской» партии. Позднее в 1914 году один из её региональных рупоров — газета «Казанский Телеграф» и вовсе обвинила выдающегося миссионера в поощрении русофобии. «Ильминский подменил русское православие инородческим…, — заявляло издание, подкрепляя эту мысль совершенно дикими аргументами. — Православие вне русской культуры и цивилизации немыслимо» [8].

К.П. Победоносцев: «Ильминский упорно отстаивал свою мысль, ибо она согласовывалась вполне с апостольским заветом — учить вере каждое племя на его языке»

Ответить на эти обвинения Н.И. Ильминский уже не мог. 27 декабря 1891 года выдающегося проповедника, педагога и ученого не стало. При жизни он не раз вступал в защиту «инородческих» школ, и как вспоминал о нем его друг и сторонник обер-прокурор Св Синода К.П. Победоносцев, «упорно отстаивал свою мысль, ибо она согласовывалась вполне с апостольским заветом — учить вере каждое племя на его языке» [9]. Но лучше всяких слов о верности выбранного Н.И. Ильминским пути свидетельствует сама история развития его идей в России.

Педагогические идеи казанского просветителя нашли свое применение не только в Поволжье, но и далеко за его пределами. С конца 60-х годов принципы новых «инородческих» школ стали постепенно внедряться на всей территории Российской Империи: от Кавказа до Якутии. Сторонниками системы Н.И. Ильминского стали как православные миссионеры, так и светские педагоги, например просветитель казахов Ибрай Алтынсарин. Особо благосклонно она была встречена в западной Сибири, где члены местной Алтайской духовной миссии под руководством преподобного Макария ещё с 30-х годов XIX в. осуществляли перевод основных богослужебных текстов на местные языки. Сам Н.И. Ильминский высоко оценивал вклад алтайского проповедника в дело православной миссии, выделяя его природную способность обращать «инородцев». «По силе и благодати Божией, явились нерукотворно, т.е. без человеческой миссионерско-научной и искусственной подготовки и выправки, два миссионерских огня в Сибири: Иннокентий Иркутский и Макарий Глухарев», — не скрывал своего восхищения казанский педагог. Но несмотря на то, что катехизис митрополита Филарета также был переведен на понятное алтайцам наречие, преподавание в церковных школах по большей части велось по-прежнему на русском. Переход же к обучению на местных языках ещё сильнее утвердил Православие среди народов Алтая.

Просвещение или колонизация?

После Октябрьской революции 1917 года Н.И. Ильминский и последователи созданной им педагогической системы были преданы «анафеме». Им всем, многим посмертно, были предъявлены обвинения во вмешательстве в культуру малых народов Поволжья и содействии царской политике национальной унификации. Внезапно оказалось, что они виновны ровно в том же самом, против чего выступал сам Н.И. Ильминский — в уничтожении культуры и языка «инородцев». Критике подверглись не только «великорусские шовинисты» Н.И. Ильминский и Г.С. Саблуков, но и кряшен Василий Тимофеев, чуваш Иван Яковлев и другие. Вот только на удивление пропагандистов сами малые народы Поволжья, на благо которых трудились миссионеры, мнение столичных чиновников не разделяли. В памяти еще были живы многие заслуги дореволюционных педагогов, и на волне оттепели некоторые их имена были возвращены из небытия. Так, в 1958 году Чувашскому государственному педагогическому университету было присвоено имя И.Я. Яковлева. Позднее, уже в 90-е вновь заговорили о выдающейся роли В.Т. Тимофеева и Н.И. Ильминского в деле кряшенского национального строительства.

Крещено-татарская школа Братства Св. Гурия в с. Дюсьметьево Мамадышского уезда Казанской губернии

И все же кем был Н.И. Ильминский и его ученики: просветителями или колонизаторами? Ответ кажется очевидным. «Педагогическая проповедь» ученого в своей основе была направлена на тех, кто уже и так был православным. В условиях массовых переходов старокрещен в ислам, которые волнами захлестывали Казанскую губернию в XIX веке, система Н.И. Ильминского давала православным татарам давала практическую возможность сохранить свою религиозную идентичность. Крещено-татарские школы становились не только институтом начального образования, но и крепкой опорой религиозного самосознания «инородцев»-христиан, а иногда и фундаментом их национального строительства. Ликвидация безграмотности среди детей кряшен, чувашей и удмуртов, на которых также была распространена система Н.И. Ильминского, их воцерковление и укрепление в вере— вот основные итоги деятельности великого миссионера.

___________________________

[1] Цитируется по: Сын Отечества. — 1874. — № 123 — С. 2

[2] Фокин А. Николай Ильминский: новый этап православной миссии в России URL: http://ruskline.ru/analitika/2016/03/01/nikolaj_ilminskij_novyj _etap_pravoslavnoj_missii_v_rossii/

[3] Знаменский П.В. На память о Николае Ивановиче Ильминском. — Казань, 1892. — С. 15

[4] Джераси Р. Окно на Восток: Империя, ориентализм, нация и религия в России. — М., 2013. — С. 74

[5] Знаменский П.В. На память о Николае Ивановиче Ильминском. — Казань, 1892. — С. 36

[6] Отзыв профессоров Казанской духовной академии Н.И.Ильминского и Г.С.Саблукова в Академическое правление о причинах отпадения крещеных татар от православия в магометанство и о средствах более прочной русификации татар» // Аграрный вопрос и крестьянское движение 50 — 70-х годов XIX в. — М., Л., 1936. — С. 2292

[7] Джераси Р. Окно на Восток: Империя, ориентализм, нация и религия в России. — М., 2013. — С. 153

[8] Казанский телеграф. 1914. 2 февр.

[9] Победоносцев К.П. Н.И. Ильминский — Спб, 1892. — С. 7

Автор статьи — специалист по историческим исследованиям Аналитического центра свт. Василия Великого

Прокомментировать

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *