Книжное обозрение

Двойная игра Константинополя

Рецензия эксперта Центра А.А. Серебрича на книгу: Мазырин А. (свящ.), Кострюков А.А. Из истории взаимоотношений Русской и Константинопольской Церквей в XX веке / Священник А. Мазырин, А.А. Кострюков. М. : Изд-во ПСТГУ, 2017. 367 с.

Отношения между Московским и Константинопольским патриархатами на современном этапе можно рассматривать как противоречивые и стабильно тяжёлые. Новейшая история знает прецеденты разрыва канонического общения между Москвой и Константинополем, как, например, это было в 1996 г., когда при непосредственном участии константинопольского патриарха Варфоломея I в Эстонии, на канонической территории Русской православной церкви (РПЦ), была создана Эстонская апостольская православная церковь, вошедшая в юрисдикцию Фанара. Начиная с 1990-х гг. греческий патриарх регулярно вмешивается в церковные дела на Украине, оказывая поддержку местным раскольническим структурам, которые стремятся при помощи Вселенского престола выйти из канонической изоляции и создать так называемую Единую поместную церковь.

Представляется, что одна из причин противоречий в контактах двух Церквей состоит в том, что константинопольский патриарх, трактуя в свою пользу положения канонического права, претендует на первенство в управлении процессами, происходящими в православном мире. Как следствие, Вселенский престол проводит агрессивную внешнюю политику, которая обнаруживается во вмешательстве Фанара во внутренние дела других поместных церквей.

Трудности в двусторонних отношениях между двумя поместными церквями имеют многогранный характер [1] и требуют пристального комплексного исследования. Вопросы вмешательства Константинополя во внутреннюю жизнь РПЦ, а также предпринимаемые греческими иерархами попытки установить контроль за православной диаспорой, в частности русским зарубежьем, приобрели актуальность ещё около века назад, после печально известных революционных событий в России. Данная проблема является предметом исследования авторов рецензируемой работы. Профессор ПСТГУ доктор Церковной истории священник Александр Мазырин и ведущий научный сотрудник ПСТГУ доктор исторических наук Андрей Александрович Кострюков поставили перед собой цель – исследовать те малоизученные проблемные стороны в отношениях между Русской и Константинопольской церквями, которые повлияли на характер двусторонних контактов во второй половине XX – начале XXI в. Более того, как отмечает священник А. Мазырин, «современная ситуация с церковными расколами (на Украине прежде всего) и притязаниями Фанара на первенство не только чести, но и власти в православном мире» требует предъявить Константинопольскому патриархату «надлежащий счёт» [2].

Монография, опубликованная в издательстве Православного Свято-Тихоновского университета небольшим тиражом в 500 экземпляров, состоит из двух очерков, освещающих затронутые проблемы. Первый очерк, за авторством священника Александра Мазырина, раскрывает вопрос вмешательства Константинопольского престола во внутренние дела Русской церкви, которое проявилось в поддержке обновленческого раскола. Обновленческое движение в Русской церкви возникло в начале 1920-х гг. при непосредственном участии советской власти и просуществовало до середины 40-х гг. XX в. Цели большевиков по организации «обновленческого переворота», основным теоретиком которого выступил председатель Реввоенсовета Л.Д. Троцкий, состояли в том, чтобы «повалить контрреволюционную часть церковников» [3], т.е. всю Русскую православную церковь [4].

Священник Александр Мазырин

На богатом фактологическом материале, в том числе на примере источников на греческом языке, священник Александр Мазырин показывает, что основные мотивы Константинопольской патриархии в оказываемой ею поддержке российских обновленцев имели финансовый и политический подтексты. К примеру, за визит в Москву константинопольского патриарха для участия в обновленческом соборе и суде над патриархом Тихоном, за признание раскольнического Высшего церковного управления и любые другие действия, направленные на низложение главы РПЦ, греки требовали возвращения «дома Константинопольского Патриархата» [5] и крупные денежные суммы. В то же время Греческий патриархат стремился «показать всему миру уязвимость Московского Патриархата перед Вселенским, фактически восстановить былую зависимость Русской Церкви от Константинопольской» [6].

В книге рассматриваемые события помещены в широкий международный контекст. Русский вектор внешней политики Фанара был обусловлен стремлением греков улучшить при помощи советской власти положение Патриархата в Турции. Как известно, в 1923 г. остро встал вопрос о перспективах дальнейшего пребывания в Стамбуле Греческой патриархии. Турки настаивали, в том числе на таких международных площадках, как Лозаннская конференция, на том, чтобы Патриархия была полностью удалена из Стамбула. Однако при прочтении монографии совсем не напрашивается вывод о том, что тяжёлая внутриполитическая ситуация в Турции могла бы послужить оправданием поддержки Фанаром обновленцев. Священник А. Мазырин справедливо утверждает, что греки продемонстрировали «пренебрежение церковными интересами в удоду политической конъюнктуре» [7].

Турецкие делегаты на Лозаннской конференции 1922-1923 гг.

Автор первого очерка как нельзя лучше, на наш взгляд, раскрыл тактику вмешательства Константинопольского патриархата в дела РПЦ. Фанар прибегал к непрямому воздействию на церковно-политическую ситуацию в России через собственных представителей в Москве. В работе хорошо показано, как делегаты Греческой патриархии, не без ведома своего начальства, открыто поддерживали обновленческих «иерархов», принимали участие в работе съездов «Живой Церкви», совместных богослужениях и т.д. Такие действия, как ожидали лидеры раскола, должны были придать видимость легитимности церковным революционерам и усилить их позиции в борьбе с «тихоновцами», как тогда называли каноническую церковную иерархию. Подобная тактика была весьма удобна для Фанара, поскольку позволяла при неблагоприятных сценариях списать последствия на самодеятельность своих послов. Характерно, что такой подход Константинопольский патриархат продолжает применять в настоящее время. Так, представители Патриархата, иерархи Украинской православной церкви в США и Украинской православной церкви в Канаде, входящих в юрисдикцию Вселенского престола, в течение последних десятилетий, игнорируя позицию канонической Украинской православной церкви, активно контактируют на Украине с представителями властных структур и раскольнических группировок, прежде всего из так называемой Украинской православной церкви Киевского патриархата, чем усложняют и без того запутанную религиозную ситуацию в стране.

Работу отличает хронологический принцип подачи материла. Практически по годам отслежена динамика выстраивания контактов константинопольских патриархов и их представителей с церковными раскольниками в России и на Украине. В труде автора присутствует большое количество цитат, что, однако, никак не отягчает восприятие. Приводимые документальные свидетельства способствуют целостному осмыслению канвы исследуемых в монографии событий и говорят о фундаментальной проработке автором источниковой базы.

Сложно не согласится с общими выводами А. Мазырина о том, что основной трагизм политики Фанара состоял в открытой поддержке тех, кто был для большевиков инструментом борьбы с Русской православной церковью. По словам автора, «наряду с богоборцами-большевиками и предателями-обновленцами фанариоты стали ещё одним источником скорбей для Русской Православной Церкви» [8].

Доктор исторических наук А.А. Кострюков

Второй очерк посвящён проблеме взаимоотношений между Константинопольской кафедрой и русским церковным зарубежьем – Русской православной церковью за границей, Западноевропейским экзархатом и Североамериканской митрополией. Историк А.А. Кострюков, специализирующийся на изучении истории Зарубежной церкви, предлагает посмотреть на историю создания, становления, утверждения и развития православной церкви в рассеянии через призму отношений с Константинопольской патриархией. Автор отдаёт должное греческим иерархам, отмечая, что в исключительно сложный для наших соотечественников исторический момент, в одночасье оказавшихся за пределами Родины, Константинопольский патриархат предоставил прибежище для церковной эмиграции, благодаря чему русским иерархам-эмигрантам удалось выстроить тёплые отношения с Греческим патриархатом и заложить организационный фундамент для дальнейшего развития Зарубежной церкви.

В этой части монографии автор приводит малоизвестные до настоящего момента сведения о нежелании Зарубежного синода идти на конфронтацию с Патриархатом, несмотря на наличие ряда острых причин. К таковым можно отнести политику Фанара, направленную на сокращение численности насельников русского Свято-Пантелеимонова монастыря на горе Афон, намерения константинопольского патриарха Мелетия (Метаксакиса) предоставить автокефалию Финляндской, Грузинской, Польской и Украинской церквям и др. Молчание Зарубежной церкви вызывает особый интерес на фоне последовательной критической позиции по отношению к Константинополю, которую «зарубежники» занимали в дальнейшем, в частности в послевоенное время. Как отмечает автор, зарубежные архиереи полагали, что своим молчанием «они помогают Церкви в Отечестве», поскольку «платой за молчаливое согласие РПЦЗ с претензиями Фанара были протесты Патриарха Мелетия против ареста святителя Тихона и гонений на Церковь в России» [9].

Патриарх Константинопольский Мелетий IV (1871 — 1935)

Представленные в монографии очерки хоть и содержат тематические пересечения, однако дают при этом возможность оценить рассматриваемые события с разных позиций и дать им всесторонний анализ. На основе материалов двух очерков напрашивается вывод о двойной игре, которую Фанар вёл в отношении РПЦ. Так, в 1923 г. благодаря усилиям зарубежного духовенства патриарх Мелетий издал грамоту о признании решений обновленческого «Церковно-народного собора» неканоничным, параллельно поддерживая контакты с обновленческим духовенством. Собственно, прообновленческая политика Константинопольской церкви и стала одной из причин охлаждения отношений с Зарубежной церковью. В то же время, как отмечает автор, отношения между Зарубежным синодом и Константинополем зависели от текущей конъюнктуры. Улучшение отношений между Советским Союзом и Турцией сразу же нанесло удар по русской эмиграции в этой стране.

Отдельное место в очерке церковного историка занимает вопрос вмешательства Фанара в возникшие в конце 1920-х гг. в русском церковном зарубежье нестроения. Речь идёт о противостоянии Карловацкого лагеря, как было принято в отечественной историографии именовать Зарубежную церковь, и митрополита Евлогия (Георгиевского), до 1930 г. управлявшего зарубежными приходами Московской патриархии. Константинополь поддержал митрополита Евлогия, стремящегося к расширению своих прав на зарубежные приходы, а после разрыва отношений между заместителем Патриаршего местоблюстителя митрополитом Сергием (Страгородским) и митрополитом Евлогием принял последнего в свою юрисдикцию с титулом экзарха. Такими действиями греки фактически создали третью по счёту русскую церковную юрисдикцию в Западной Европе, усилив существующие противоречия в зарубежной среде и в очередной раз подтвердив собственные претензии на право управления всей православной диаспорой.

Митрополит Евлогий (Георгиевский) (1868 — 1946)

Следует обратить внимание на суждения автора о том, что зависимый от турецких властей патриарх «фактически навязывал русской диаспоре подчинение коммунистическому режиму» [10]. Дело в том, что одним из условий принятия митрополита Евлогия в состав Константинопольского патриархата был отказ последнего от антикоммунистической риторики в своей деятельности. Особенность ситуации состояла в том, что митрополит, ещё находясь в подчинении у Московского патриархата, дал подписку об отказе от антисоветских выступлений, что его лично особенно тяготило.

На наш взгляд, в работе удачно показан трагизм личных судеб церковных иерархов. Тот же митрополит Евлогий, ранее критиковавший константинопольских патриархов за нарушение канонов и превышение полномочий, после перехода в юрисдикцию Константинопольской кафедры «заговорил по-другому, недвусмысленно проводя идею об особом статусе Фанара и его высших правах» [11]. В то же время последние годы жизни были для русского иерарха периодом метаний и сомнений относительно правильности принятого решения вернуться в состав РПЦ в 1945 г.

Вторая половина очерка посвящена событиям послевоенного периода, одну из характерных черт которого можно условно свести к борьбе Русской и Константинопольской церквей за влияние на русские зарубежные приходы в Западной Европе и США. В Европе, как отмечает А. А. Кострюков, греки могли похвастаться успехами, вернув себе в 1947 г. контроль за Западноевропейским экзархатом. К причинам поражения Московского патриархата автор относит слишком категоричный и резкий подход Патриархии к данному вопросу, без учёта специфики церковной жизни русского зарубежья, что можно было объяснить зависимостью РПЦ от советского правительства. Примечательно, что в Константинополе при этом не испытывали особых пастырских чувств к русским эмигрантам. Греческие иерархи руководствовались своими интересами, выходящими за рамки исключительно церковных. В 1965 г. Вселенский патриархат исключил из своего состава экзархат, исходя из политических соображений [12], вернув, правда, себе контроль над ним в 1971 г.

Парижский Александро-Невский собор Западноевропейского экзархата

К победе же русской церковной дипломатии автор относит предоставление в 1970 г. автокефалии Американской православной церкви, бывшей Североамериканской митрополии. Этот шаг, как ожидали в РПЦ, призван был воспрепятствовать Константинопольскому патриархату создать собственную автономную структуру в Северной Америке, а также установить патронат над новой церковью, автокефальный статус которой признали далеко не все поместные церкви, включая Константинопольскую.

Ещё одной важной, на наш взгляд, проблемой, поднятой в рассматриваемой монографии, стал вопрос о соотношении национального и территориального принципа церковного устройства. Полемика по этой теме приобрела острый характер между представителями РПЦЗ и Западноевропейскодо экзархата. Должна ли Церковная юрисдикция сводится к определённым территориальным границам, на чём настаивали сторонники Константинополя в экзархате, или же она распространяется по национальному признаку, и тогда каждая поместная церковь имеет право на пастырское попечение верующих в национальных диаспорах. Данная дискуссия имеет ярко выраженные исторический, богословский, канонический и политический подтексты. Этот нетривиальный вопрос широко обсуждался ещё в дореволюционной богословской науке между профессорами Н. А. Заозерским и Н. Н. Глубоковским [13].

Нынешний константинопольский патриарх Варфоломей I

В настоящее время прения продолжаются. Константинопольский патриархат отстаивает территориальный принцип, что позволяет ему декларировать исключительные права на управление всей православной диаспорой, проживающей за каноническими границами поместных церквей. В то же время к национальному принципу апеллируют некоторые квазицерковные, раскольнические организации, действующие в пределах границ поместных церквей. Приходится констатировать, что дать однозначный ответ на данный вопрос в настоящий момент представляется затруднительным.

В заключение можно отметить, что совместная монография священника А. Мазырина и А. А. Кострюкова, содержащая много не введённого ранее в научный оборот фактологического материала, предлагает новый, широкий взгляд на историю взаимных отношений Русской и Константинопольской церквей, которую нельзя не учитывать при выработке практических подходов в области как светской, так и церковной дипломатии.

________________________

[1]См. об этом: Филянова В.Н. Его Святейшество Варфоломей – Константинопольский патриарх и проамериканский политик // Проблемы национальной стратегии. 2013. № 1 (16). С. 189–200.

[2]Мазырин А. (свящ.), Кострюков А.А. Из истории взаимоотношений Русской и Константинопольской Церквей в XX веке. М.: Изд-во ПСТГУ, 2017. С. 12.

[3]Там же. С. 23.

[4]До 1943 г. РПЦ использовала другое официальное наименование – Российская православная Церковь.

[5]Речь идёт о здании представительства Константинопольского патриархата в Москве, национализированного большевиками.

[6]Мазырин А. (свящ.), Кострюков А.А. Указ соц. С. 34.

[7]Там же. С. 36.

[8]Там же. С. 32.

[9]Там же. С. 266.

[10]Там же. С. 306.

[11]Там же. С. 308.

[12]В 1960-е гг. Константинопольская патриархия переживала очередной кризис в отношениях с турецкими властями, оказавшись на грани изгнания с территории страны. Ситуация особенно обострилась в ходе турецко-греческих споров из-за Кипра. В такой ситуации патриарх Афинадор предпочёл смягчить напряжённый характер отношений с РПЦ, отказавшись от экзархата.

[13]Хороший обзор полемики между двумя учёными дан в статье священника В. Суворова. Подробнее см.: К вопросу о значении 34-го Апостольского правила и 9-го правила Антиохийского Собора // Богослов.ru. URL: http://www.bogoslov.ru/text/2607957.html#_ftn26 (дата обращения: 20.12.2017).

Источник: Серебрич А.А. Двойная игра Константинополя // Проблемы национальной стратегии. — 2018. — №2 (47). — С. 249-254.

Прокомментировать

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *