Аналитика

Украинский проект Константинополя как вызов православному единству

Современное положение дел в области отношений между государствами, церквами, народами и прочими участниками многоуровневых трансграничных общественных и политических отношений ставят перед нами новые требования в отношении к осмыслению процессов, происходящих в культурно-цивилизационном пространстве православного мира. В полной мере это относится и к конфликту вокруг так называемой украинской «автокефалии», в ходе которого Константинопольский Патриархат предпринял откровенно антицерковные действия.

Характер и масштаб происходящих изменений, на наш взгляд, таков, что, оставаясь на привычной почве отождествления истории с нарративным описанием и первичным анализом исторических событий и процессов не оставляет возможности понимать значение происходящего. Поэтому автор статьи считает своим долгом оставить привычную форму анализа исторических процессов и перевести взгляд читателя с фактов на категории, внутри которых происходит сейчас главная перестановка акцентов и перемена смыслов и целеполагания исторического процесса в принципе.

Поводом и предметом описания при этом будет проблема взаимоотношений Русской Православной Церкви, Украинской Православной Церкви Московского Патриархата и Вселенского Патриархата внутри треугольника «Москва – Стамбул – Киев». В более широком смысле мы столкнёмся с определением и выявлением тенденций, нацеленных на разрушение многовековых устоев международных отношений в православном мире.

Мы исходим из того, что одним из центральных свойств всеобщей истории является стремление к гармонизации общественной жизни во вселенском масштабе. Под гармонизацией в данном случае мы понимаем такое сосуществование участников мирового исторического процесса, при котором совокупное культурное наследие и благополучие каждого является одновременно достоянием всего человечества и входит в корпус мировой культуры сообразно своему свойству, ничего не нарушая в общечеловеческом равновесии. При таком раскладе наследие каждого народа остаётся его собственно уникальным, но в то же время и мировым, а вся мировая культура отражается в наследии каждого народа. Этническая и национальная история при этом является частью всемирной, несущей на себе все свойства целого. Таким образом достигается наибольшее развитие творческого потенциала каждого народа и его неконфликтное участие в гармоническом развитии всего человечества.

В каждой великой культуре древности хранилось знание о необходимом поддержании единства и многообразия мировой культуры, внутри которой культура каждого народа вырастает во вселенскую, а вселенская культура остаётся достаточно компактной, чтобы отразиться в индивидуальном опыте этноса как о насущной необходимости для сохранения единства человеческого рода.

Один из патриархов античной науки и мысли, Гекатей из Милета, в VI в. до н.э. отобразил данный опыт понимания всеобщей истории в понятии οἰκουμένη (ойкумена), которое одновременно, не по принципу омонимии (похожего написания разных по смыслу слов), а внутри одного значения, отсылало и к собственно городу Милету как месту обитания автора, и ко всей Элладе как единому культурно-историческому пространству, и ко всему человечеству как к единому целому, отражённому в лице и окружающей его природы. При помощи специального понятия – ойкумена – античная философия обеспечила сквозную взаимосвязь между собственно античным наследием Эллады и совокупным культурным наследием человечества, при этом специфичность древнегреческого наследия бескомпромиссно и неконфликтно входила в корпус мирового наследия, а мировое наследие без изъятий находило себе место на древнегреческой культурной почве, проходя через процесс рецепции во время перевода текстов, освоения носителями древнегреческой культуры и так далее.

Воспитанник последнего из античных философов Аристотеля Александр Македонский предпочёл меч перу философа для того, чтобы перенести идею ойкумены из теоретического пространства транскультурного взаимного проникновения в область социальной и политической жизни, поставив вопрос о возможности существования всеобщей модели общественной жизни и политического развития народов во вселенском масштабе. Речь шла не о захватнической политике или колонизации, а о гармонизации международных отношений на тех же принципах, которые лежат в основе трансграничного культурного обмена.

В политике Александра Македонского впервые нашла своё воплощение существенная для всего евроатлантического пространства парадигма имперского мироустройства как действующего принципа организации международных отношений и взаимного обогащения и сохранения культур народов мира. И – что особенно важно – даже после провала имперской политики Александра Македонского в сфере военно-политического и государственного управления и распада единого государства, имперская сущность эллинизма не прекратила своего существования и не потеряла созидательного значения, интегрируя Европу и Восток в единое этнополитическое, культурное, идеологическое и нравственное пространство поверх государственных границ и существующих различий.

Римская империя воплотила в своём Pax Romana этот принцип в ещё большей полноте, за счёт эффективности управления и обширных завоевательных походов создав прецедент объединения (в потенциале) всех государств и культурно-политических объединений мира в общее пространство империи таким образом, что ни одна из входящих в империю государственностей не утрачивала собственного своеобразия, а, наоборот, для каждой из них имперская парадигма развития становилась лучшей моделью собственного этнополитического существования.

Принятие христианства императором Константином и последующая трансформация основных положений римского права в духе Истины и Любви в Кодексе Юстиниана носили в полном смысле слова вселенский характер, имея в себе юридическую базу для создания универсальной парадигмы существования человечества, гармонизации всех типов культур на любом уровне отношений между представителями различных народов, в число которых входила и Церковь как народ Божий и как семья верующих людей. Здесь Церковь выступала как единица внутри множества элементов сложной системы, гармонично сосуществующая с остальными элементами внутри имперской вселенской парадигмы, поэтому речь не шла о необходимости существования разных поместных церквей, а единая Церковь являлась и частью, и в то же время метафизическим измерением империи: совокупного человечества как модели организации жизни народов мира. Согласно VI новелле Кодекса Юстиниана Церковь и Царство тогда являются таковыми по существу, когда и Церковь, и Царство сохраняют свой вселенский масштаб объединения всех народов земли и всего человечества, Империя – как социально-политической системы, Церковь – как семьи, народа, духовно и  культурно единого пространства.

История Древней Руси стала одним из примеров гармонизации международной политической и церковной жизни отдельного народа внутри единого поликультурного пространства мировой империи. При этом мы стремимся избегать упрощения исторических реалий: не следует понимать слова о гармонизирующем всемирно-историческом начале в буквальном смысле, как идеализацию исторического образа Ромейской империи, передёргивание фактов и примитивизацию взгляда на историю. Мы не говорим об однозначно положительном опыте византийского имперского строительства в целом и русско-византийского взаимодействия в частности. Мы говорим, что, глядя на историю Империи с высоты столетий, мы усматриваем бесспорно гармонизирующее начало имперской парадигмы как категории и как феномена культуры человечества, которая внесла упорядочение в хаос древней истории и задала вектор развития для всемирной и русской истории.

Древняя Русь, несмотря на многообразие форм своего политического устройства и конкретно-исторического существования в фундаментальном смысле никогда не стремилась обособить себя от тесной связи и духовного преемства от Константинополя, воспринимала себя в качестве неразрывной части православной ойкумены. Наглядным подтверждением этого факта является то, что глобальные сдвиги в вопросах, имевших фундаментальное значение для всей цивилизационной системы Византийского духовно-исторического пространства, вызывали в Киеве, а затем в Москве ощущение полной растерянности и потери ориентиров. Так, после принятия унии с Римом на Ферраро-Флорентийском соборе 1438-1439 гг. потеря каноничности и догматического преемства православию Константинопольской Церковью воспринималась Москвой как угроза существованию государства и общества на Руси. Великий князь Московский Василий II Тёмный заключил митрополита-изменника Исидора, последнего греческого митрополита, назначенного в Москву Константинополем, в тюрьму, что носило беспрецедентный характер, и прервал всякое каноническое общение с бывшим Вселенским Патриархатом, превратившимся после предательского собора в представителей римской курии. На Московском соборе 1448 года русские епископы избрали из своей среды митрополита, не сообразуясь с Константинополем, в котором Патриарха попросту не оказалось. Тем не менее, Василий II Тёмный направил в Императору послание, в котором выразил надежду, что после избрания православного патриарха в Константинополе русский митрополит Иона получит каноническое благословение от предстоятеля Церкви.

Таким образом, утрата первенства в православном мире стала следствием предательства православной веры, которое осуществил Вселенский Патриархат ещё в XV веке, утратив автоматически не только главенство в православном мире, но и всякое участие в церковной жизни Православной Церкви. И хоть впоследствии православие в Константинополе было восстановлено, а еретики-латиняне были изгнаны из церковной среды, первенство Константинополя в православном мире никогда не могло пережить своего ренессанса, так как необходимость гармонизации международных отношений требовала от Константинополя значительно большего морального и нравственного авторитета в православном мире, а внутренним стержнем церковной и общественной жизни Империи должна быть консолидация и крепость в единстве разнообразия общественных отношений, что Константинополем было утрачено уже по факту крушения Империи в 1453 году.

Константинопольская Церковь, даже после восстановления православного вероисповедания и каноничности, не отличалась внутренним единством. Внутреннее противостояние филокатолических иерархов с иерархами-консерваторами и традиционалистами привело к тому, что Церковь перестала пользоваться устойчивым авторитетом для православного мира. Это приводило к тому, что человечество лишалось гармонизирующего импульса объединительного начала, которое оказывало самое благотворное воздействие на развитие и мирное сосуществование в рамках многоуровневой ойкумены.

Следствием ослабления этого начала, потери авторитета и утраты организующего стержня мирового процесса был кризисный для всемирной истории рубеж XIV-XV веков, когда на окраинах утратившей своё единство ойкумены подобно трофическим язвам стали возникать угрожающие единству вселенского православия расколы и разделения. Одним из таких примеров можно считать первое (хотя и очень непродолжительное) существование Киевской митрополии, противопоставлявшей себя митрополиту Киевскому и всея Руси, находившемуся тогда во Владимире, возникшей в 1303 году и прекратившей своё существование в 1308 г., а также возникшая тогда же Литовская митрополия, существовавшая в нарушение православных канонов на русских землях независимо от митрополита во Владимире в течении всего XIV века.

Тяжёлым ударом по единству православного мира и одним из самых мрачных пятен в истории православного мира в период его внутренней энтропии и кризиса стал новый виток унии с римо-католицизмом, охвативший западные русские земли. Весь XVI и начало XVII веков прошли под знаком внутренней ожесточённой борьбы внутри православия, лишённого своего организующего авторитета и гармонизирующего начала ойкумены. Отсутствие одинаково авторитетного для всех православных народов начала в лице утратившего свои позиции Константинополя приводило к постоянному возрастанию напряжённости и росту количества конфликтов по периметру Империи.

Одним из крупнейших энтропических явлений внутри православного мира стала Великая Смута в России в 1606-1618 гг., когда преимущественно внутри православного русского народа возникла ситуация полярного разделения отдельных слоёв населения на крайне враждебные друг другу кланы и коалиции. Произошла гражданская бойня всех против всех внутри России, в ходе которой противоборствующие стороны утрачивали понимание конечной цели сменяющих друг другу волнообразных военных и гражданских противостояний внутри российского государства. К тяготам гражданских войн и столкновений добавилась иностранная интервенция польских и шведских вооружённых сил, воспользовавшихся полной дезинтеграцией общества и народа России.

Вместе с преодолением Смуты и обретением утраченного единства и силы гармонизирующего начала русской государственности в форме выработки новой парадигмы организации полиэтнического народа России в специфически русскую форму православной соборной самодержавной государственности появилось и представление о возможности распространить объединительное начало российского самодержавия и панкультурной православной всеэтнической идентичности на весь ареал православного мира и мировой культуры. Греческие православные иерархи из числа консерваторов, стремившихся к сохранению православной традиции и восстановлению утраченного гармонизирующего начала православной ойкумены в новых геополитических реалиях, первыми, ещё до русских иерархов и государственных деятелей, подхватили эту идею и сыграли центральную роль в возрождении имперской вселенской парадигмы во главе с русским царством, с православной Россией.

Константинопольский Патриарх Феофан, находившийся с пастырским визитом в Москве в 1618 году, когда патриаршая кафедра временно пустовала из-за того, что Патриарх Филарет находился в польском плену, дал старт той богослужебной и просветительской деятельности Русской Церкви, которая неразрывно связана в массовом сознании с именем Патриарха Никона и указывается в качестве причины Раскола, хотя она началась за 40 лет до восшествия Никона на патриарший престол. В изменении обряда на вселенский константинопольский лад, а больше всего – с просветительской и идеологической перестановкой акцентов внутри Русской Церкви – ближневосточные иерархи связывали прежде всего надежду на возрождение вселенской парадигмы православной ойкумены с Русской Церковью во главе.

Приехав из Москвы в Киев, Патриарх Феофан восстановил церковную православную иерархию, утраченную на Украине после унии, и призвал русских православных Украины к повиновению Москве и возвращению в лоно единой Церкви и государственности, внутри которой объединяются все русские и сопредельные им православные народы. В частности, он принял покаянное обращение атамана украинских казаков Петра Сагайдачного, который раскаивался в том, что украинские казаки участвовали в братоубийственной войне в годы Смуты и воевали против собратьев по вере и происхождению.

Однако больше всех для становления русской имперской парадигмы в XVII веке сделал Иерусалимский Патриарх Паисий. Он вмешался в процесс народного восстания украинских казаков, которые бунтовали против социальной несправедливости по отношению к Украине в Речи Посполитой, и буквально заставил атамана Богдана Хмельницкого превратить общенародное антипольское восстание в борьбу за возвращение Украины «под высокую руку православного Царя».

Поскольку Алексей Михайлович сам не торопился с принятием подобных решений, справедливо полагая, что оно приведёт к непредсказуемым (с точки зрения политической конъюнктуры) последствиям во взаимоотношениях с Речью Посполитой, агентом влияния Патриарха Паисия в Москве был избран тогдашний архимандрит Никон, который вскоре станет Патриархом Московским и всея Руси (во многом благодаря протекции Патриарха Паисия при царском дворе).

После избрания Никона патриархом Московским и всея Руси в 1652 году он стал одним из главных инициаторов принятия в состав России православной Украины на Земском Соборе, а также одним из главных сподвижников церковных преобразований, которые меняли русское общество, государство, а во внешнем отношении – и Церковь – таким образом, что Россия становилась способной воплотить в новых исторических формах прежнюю идею православной ойкумены и Империи. Уже к 60-м годам XVII в. Россия обрела свойства, необходимые для возрождения гармонизирующего начала вселенской империи как следствия закономерного развития русской самодержавной государственности. Несмотря на трагедию раскола русской Церкви и общества, разделение православных внутри России, прошедшее по самым высоким чертогам царского дворца, среди боярства, городских элит, монашества и духовенства, вопреки грозным петровским преобразованиям, ознаменовавшимся кровопролитной и изнурительной войной со шведской короной, – именно России было суждено продлить историю человечества через возрождение гармонизирующего начала империи во всемирной истории.

Восточные Патриархи во главе со Вселенским Патриархатом Константинополя сами инициировали и решительно поддерживали формирование в России нового центра православного мира, без которого существование ойкумены становилось в исторической перспективе невозможным. Последний выдающийся церковно-государственный деятель допетровской эпохи – Патриарх Иоаким – возвёл идею аутентичности русского православия в максимальную величину: именно в период его предстоятельства особое распространение среди верующих получило древнее церковное предание о том, что сам Апостол Андрей Первозванный был крестителем Руси.

Согласно этому преданию, Апостол Андрей Первозванный, оказавшийся недалеко от греческой колонии Херсонес на Крымском полуострове, стал подниматься от устья Днепра на севере Крыма вверх по течению на Север. На том месте, где впоследствии возникнет Киев, Апостол предрёк построение великого города, который прославит Имя Божие. Затем он дошёл до Ладоги, там крестил русичей и создал первые христианские общины. Таким образом, истоки русского православия возводились непосредственно к I веку н.э., происходило уравнивание русской православной традиции с традициями Константинополя и Иерусалима, для которых Москва и Киев тогда были основной надеждой в истории на сохранность неповреждённого православия. Данная позиция Патриарха Иоакима была прямым продолжением линии на возвышение авторитета русского православия в мире, взятой Патриархом Никоном с подачи ближневосточных иерархов. Константинопольский Патриарх Феофан и Иерусалимский Патриарх Паисий как никто другой сделали много для возвышения русского православия и для передачи Москве роли центра вселенского православия и вселенской имперской парадигмы.

XX век оставил катастрофический след в мировой истории. Оказавшись веком крушения империй и закатом человечества, объединённого и удерживаемого посредством имперской парадигмы, XX век стал особым в мировосприятии множества людей, искренне считающих себя православными. Догматические и канонические преступления, совершаемые как иерархами Церкви, так и простыми мирянами изо дня в день на протяжении десятилетий открытых или ползучих гонений на православие в современном мире, а также наглое вмешательство государств (и конкретно – спецслужб крупнейших геополитических центров) во внутреннюю жизнь Церкви привели к разложению христианского мировоззрения и учения Церкви о человеке.

То, что было очевидным для иерархов, монахов, священников и мирян ещё сто лет назад, стало невообразимым для многих пастырей и архипастырей, особенно среди тех, кто принимает ответственные решения и с похотью гурмана наслаждается ощущением собственной власти внутри церковной ограды. Вместо естественного представления о человечестве как о целостной ойкумене, для бытия которой в истории необходимо присутствие гармонизирующего начала общественной и государственной жизни (империи, царства) царит скептицизм и прагматизм, словно у дельцов международных бирж. Этим слугам антихриста и детям тьмы поднебесной не объяснишь, что, сохраняя видимость православных, они давно и усердно служат сатане, ибо попирают своими ногами то, ради чего полагали свою жизнь их духовные отцы: сохранение правды Божией и Истины на земле как гармоничной устойчивой формы уравновешивания общественных отношений в рамках православной имперской государственности.

То, ради чего рисковали жизнью отцы Церкви – Иерусалимский Патриарх Паисий и Константинопольский Патриарх Феофан – возвращение Киева под власть Москвы и через это: создание империи в России как оплота правды Божией в мировой истории – теперь разрушается и попирается теми, кто решается говорить, что они – наследники духовного первенства по чести Вселенских Патриархов. Какую Вселенную наследует Константинопольский Патриарх, когда он сам ногами топчет Вселенную?.. Вселенную, которая есть единство православных под омофором Вселенской Церкви и внутри Вселенского Царства православной ойкумены? Нет такой Вселенной во плоти, нет её и по сути на сегодняшний день – Вселенная православного мира существует сегодня в сердцах верных и как потенциал изменения в геополитическом раскладе сил, но не в политических и общественных реалиях текущего дня.

В этом контексте решение Константинопольского Патриархата о поощрении раскола на Украине лишает его фактического основания называться Вселенским. Ибо разделением внутри верных «вселенский» патриарх противопоставил себя Вселенной как богозданному единству человечества во Христе (в Церкви) и в истории (в гармонизирующем начале исторического процесса под покровом имперской властной парадигмы). А значит и никакой силы его слова и решения иметь не могут – они пустота и пыль, которой нет места ни на небе, ни на земле. Лишь в одной части они сильны – они сильны в откровении тайны беззакония и духа антихриста, совершающего мнимо-победоносное шествие по планете навстречу своей окончательной и полной погибели для истории и для вечности.

Прокомментировать

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *