Аналитика Церковь сегодня

Церковнославянский язык — незыблемая основа богослужения

Еще до Революции святые отцы нашей Церкви не только допускали, но и советовали молиться, помимо известных писаных молитв, своими словами. «Не все готовые молитвы читайте, – писал свт. Феофан Затворник, – а и своими словами сказывайте Богу, что у вас на душе» . Более определенно высказался об этом св. Иоанн Кронштадтский: «Хорошо иногда на молитве сказать несколько своих слов, дышащих горячей верой и любовью ко Господу. Да, не все чужими словами беседовать с Богом, не все быть детьми в вере и надежде, а надо показать и свой ум, отрыгнуть от сердца и свое слово благо, притом же к чужим словам как-то привыкаем и хладеем. И как приятен бывает Господу этот наш собственный лепет, исходящий прямо от верующего, любящего и благодарного сердца – пересказать нельзя… Несколько слов скажешь, а блаженства вкусишь столько, что не получишь его в такой мере от самых длинных и трогательных чужих молитв, по привычке и неискренно произносимых» . Обращаясь к молитвенному наследию самого св. Иоанна Кронштадтского, мы обнаруживаем у него записанными несколько молитв собственного сочинения на русском языке. Известны и другие подобные молитвы, в том числе в стандартных изданиях наших «Молитвословов», например, молитва иеросхимонаха Парфения Киевского, или знаменитая утренняя молитва Оптинских старцев.

Однако никто из святых как XIX, так и ХХ века не ставил вопрос о замене русским языком церковнославянского на богослужении, в том числе и церковного чтения Священного Писания, за исключением нескольких будущих новомучеников на Поместном Соборе 1917-1918 гг. Об этом прецеденте нужно заметить, что, во-первых, на Соборе сторонники реформы языка богослужения остались в меньшинстве; во-вторых, все они принадлежали к белому духовенству, в те годы особенно сильно подверженному обновленческим тенденциям. И в дальнейшем именно обновленчество стало движением, в котором мечта о реформе смогла осуществиться.

Илья Сергеевич Вевюрко.

Простое сопоставление изложенных выше фактов позволяет прийти к выводу, что не русский язык был отвергнут соборным сознанием Церкви в связи с тем, что он якобы плох, но церковнославянский язык был этим сознанием утвержден в качестве незыблемой основы богослужения в связи с тем, что он особенно хорош. Действительно, сказанное св. Иоанном Кронштадтским о неискреннем произнесении «чужих слов» может относиться к молитвам на русском языке, в том числе им самим составленным, не в меньшей степени, чем к молитвам и богослужебным текстам на церковнославянском.

Следовательно, мы имеем здесь две разные проблемы: 1. необходима не только церковная молитва, но и собственное слово «от сердца», пусть даже в виде «лепета» (в связи с этим нелишне будет напомнить, что древние отцы самый высокий образ молитвы называли вообще немотствующим); 2. научение молитве через произнесение сказанного «чужими словами», то есть словами святых, имеет свой язык научения, которым Русская Церковь вот уже тысячу лет считает церковнославянский язык.

Любое действие, которое мы можем совершить сейчас в церковном языковом пространстве, будет направлено или на укрепление знания церковнославянского языка, или на ослабление этого знания. Исходя из этого следует оценивать любой шаг. Например, нужно ли читать за богослужением паремии, Апостол или Евангелие по-русски? Если мы хотим сделать церковнославянский язык остальных текстов еще более непонятным для прихожан, чтобы тем вернее проводить в жизнь идею его полной замены русским, то – да; если мы хотим, напротив, сделать его более понятным, то – нет. Напротив, домашнее чтение на русском должно тогда стать средством для лучшего уяснения соборных славянских чтений.

Напомню вкратце, какое значение имеет для Русской Церкви ее богослужебный язык.

1. Это наш классический язык, источник «высокого стиля», по М.В. Ломоносову. Высота стиля здесь, между прочим, не означает пафосной торжественности, которая зависит от жанра конкретного текста, но совсем не от языка. Напротив, в основе своей этот язык, значительно менее нагруженный заимствованными словами, чем современный русский, является корневым и ясным, если научиться думать на нем, а для этого частое и внимательное участие в богослужениях представляет самый короткий путь. Как отмечал отец культуроведения и этнологии Дж. Вико, чем лучше языки сохраняют свои ранние формы, «тем они прекраснее; и притом прекраснее они потому, что более очевидны; а чем они очевиднее, тем они правдивее и вернее; и наоборот, чем больше языки загромождены словами скрытого происхождения, тем менее они усладительны и потому темны и неясны и, следовательно, больше подвержены заблуждениям и ошибкам» . Церковнославянский язык является живой (пока остается хоть один человек, способный думать и сочинять на нем) сокровищницей корневых основ нашего русского языка, без которой мы рискуем забыть, почему слово «делает-ся» не стоит писать как «делаеца». В современной науке твердо установлено, что и древние евреи молились не на разговорном, а на классическом языке, и для первохристианских общин греческий язык Септуагинты был классическим, а не разговорным . Если же мы скажем, что классическим для нас является литературный язык XIX века, то мы сами укоротим свою историю на девять веков; кроме того, для многих молодых людей язык Пушкина и Гоголя уже не слишком понятнее церковнославянского. Между тем, мы живем в эпоху, максимально благоприятную для самостоятельного приобретения знаний. Выучить язык богослужения сейчас при помощи пособий, если нет времени для того, чтобы выучить его из самого богослужения, может практический каждый, даже не тратя на это денег.

2. Церковнославянский язык является общим языком славянских народов, хранящим память об их историческом единстве. Особенно важно это для восточных славян (русских, украинцев и белорусов). Если русский язык для всех них является все-таки языком литературы и господствующей городской культуры XIX века, причем за норму взята языковая практика великороссов, что дает лишние аргументы в руки местных националистов, то славянский язык молитвы, созданный свв. Кириллом и Мефодием для новообращенных славян в ту эпоху, когда диалектные различия между ними были значительно менее выраженными, когда еще не существовало Москвы и Киев не был столицей, выступает живым свидетелем общей тысячелетней истории.

3. По справедливому замечанию священномуч. Сильвестра (Ольшевского), этот язык был создан «в пору высшего религиозного одушевления славянских народов». Едва ли можно считать равноценным творчество тех времен и то, что в состоянии предложить современная церковная поэзия или проза для такого масштабнейшего труда, как перевод священных и молитвенных текстов.
Конечно, мы верим в то, что дары Святого Духа не оскудеют в Церкви до конца времен, однако все созданное для Церкви должно не внедряться путем реформы, а проходить органическое принятие церковным народом и оседать в повседневном опыте церковной жизни. Так вошли в нее многочисленные акафисты, упомянутые выше молитвы на русском языке; так входили и входят в ткань церковнославянского текста некоторые русские слова, которыми заменяются ставшие совсем непонятными либо двусмысленными славянские. Но наиболее существенными теперь, ввиду изложенных доводов в пользу традиционного языка богослужения, представляются меры по его изучению на приходах, а также в семейной и частной жизни христианина.

В оформлении публикации использована фотография Данила Айкина (ТАСС).

Церковь и политика: сложная история. Лекция в МПГУ

Тысячелетняя Война: смысл и промысл нынешнего церковного конфликта на Украине

Текущий церковный кризис и его богословские предпосылки

 

 

 

Прокомментировать

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *