Предлагаем Вашему вниманию перевод на русский язык письма, которое весной 2019 г. митрополит Видинский Даниил (Болгарская Православная Церковь) направлял архиереям поместных Церквей. Данный текст представляет собой замечательный пример современной богословской мысли и размышления над серьёзными церковными проблемами на основе святых канонов. К сожалению, позиция болгарского архипастыря до сих пор не нашла поддержки со стороны как Священного Синода Болгарской Православной Церкви, так и его адресатов — греческих архиереев.

Анафематствование Нестория на Третьем Вселенском соборе.

* * *

Ваше Высокопреосвященство, Христос Воскрес!

Для меня честь и радость приветствовать Ваше Высокопреосвященство по случаю этого величайшего события в истории человечества – победы Господа нашего Иисуса Христа над смертью!

Воистину, наша радость полна в благодарности Господу за его великую милость и самопожертвование ради жизни мира: ради жизни каждого из нас, кто принимает Его жертву с верой и любовью.

И все же наша Пасхальная радость как-то омрачена тем, что во Святой Православной Церкви произошли события, которые нарушили взаимодействие и евхаристическое общение между большим количеством ее верующих. Я считаю необходимым по причинам, изложенным в моем письме, поделиться с вашим Высокопреосвященством своими опасениями в связи с последними событиями в Православной Церкви.

Нарушена связь внутри Православной Церкви. Нам бросают вызов новое прочтение и новое понимание вещей, которые до недавнего времени понимались в Православной Церкви одним и тем же образом «везде, всегда и всеми».

Выпуск 6 января этого года так называемого «Патриаршего и Синодального Томоса для дарования церковного статуса автокефалии Православной Церкви в Украине» (далее именуемый Томос) со стороны Константинопольского Патриархата бросил вызов единству во всей Православной Церкви.

На сегодняшний день несколько поместных Церквей официально выразили свое категорическое несогласие с действиями Константинопольского Патриархата в отношении Православной Церкви в Украине. Ни одна из Православных Церквей не приняла так называемый Томос, и ни одна из них не признала церковную структуру, определенную в Томосе как «Святейшая Церковь в Украине».

В ходе продолжающегося выражения мнений различными православными иерархами и богословами, включая обмен письмами некоторых Предстоятелей с Патриархом Варфоломеем, были высказаны весьма серьезные опасения. Одно из них было определено как крайне проблематичный неканонический статус «иерархии» церковной структуры, которой был предоставлен Томос.

В то же время само издание Томоса и ряд содержащихся в нем высказываний выдвигают вопросы, ответы на которые, полагаю, определят будущие отношения между Православными Церквами. Среди них:

  1. Имеет ли Константинопольский Патриархат право в одностороннем порядке вмешиваться в жизнь поместных автокефальных Православных Церквей, как он действовал в случае с Украиной и как это утверждается в Томосе?
  2. Признают ли поместные автокефальные православные церкви своим главой Вселенский Престол, и может ли кто-либо из предстоятелей поместных церквей быть наделен этим титулом?
  3. Имеет ли Константинопольский Патриархат полномочия выступать в роли Всеправославного органа по серьезным вопросам «церковного, доктринального и канонического характера»?
  4. Имеет ли Константинопольский Патриарх право «неизменно выносить решения по вопросам, связанным с епископами и другим духовенством в Поместных Церквах», как это утверждается в Томосе?
  5. Является ли Константинопольский Патриархат единственной церковной властью в Православной Церкви, которая «несет каноническую компетенцию над диаспорой», как говорится в Томосе?

Это, очевидно, исключительно важные вопросы для всей Православной Церкви. Тем не менее, они были выдвинуты на рассмотрение в их многогранной связи с различными интересами, в то время как рассмотрение проблемы как таковой фактически игнорировалось. Такой подход сопряжен с серьезной опасностью приспособления к политическим интересам в очень политизированном обществе с тем, чтобы в духе этого мира можно было оказывать влияние на решения Поместных автокефальных Православных Церквей по этому столь важному для Православной Церкви вопросу, и вместо того, чтобы решать этот вопрос в соответствии с духом и буквой священных канонов, он стал заложником политических и националистических факторов или ожиданий, а также страхов и давления иного рода.

Исходя из вышесказанного, считаю своим долгом как епископа Православной Церкви искренне, как брат брату, поделиться с вашим Высокопреосвященством тем, о чем свидетельствует моя совесть. Аналогичное письмо я направил 7 марта этого года Святейшему Патриарху Болгарскому Неофиту и моим братьям – коллегам архиереям Священного Синода Болгарской Православной Церкви – Болгарскому Патриархату.

В своем письме ниже я попытался сначала рассмотреть законность заявлений Константинопольского Патриархата о том, что Киевская митрополия всегда была его канонической территорией, следовательно, законность действий Константинопольского Патриархата в отношении Православной Церкви в Украине, включая издание Томоса.

Во второй части этого документа я продолжаю критический обзор законности требований, содержащихся в Томосе, которые были перечислены выше.

***

11 октября 2018 года Константинопольский патриархат объявил о своем решении, принятом на заседании Священного Синода 9-11 сентября, отменить так называемое «письмо-разрешение» (по выражению Патриарха Варфоломея из его письма от 24 декабря 2018 года Патриарху Болгарскому Неофиту), обнародованное Священным Синодом этого патриархата в 1686 году, предоставив право рукоположения Митрополита Киевского Патриарху Московскому.

Что касается этого решения, то, на мой взгляд, необходимо учитывать следующее:

Письмо Константинопольского патриархата от 1686 года, предоставляющее Патриарху Московскому право рукополагать Митрополита Киевского, в оригинале не сохранилось. Существуют копии на греческом языке и переводы на русский язык, самый старый из которых относится к концу 17 века.

Второе письмо, письмо Патриарха Дионисия IV к московским царям Иоанну Алексеевичу и Петру Алексеевичу, сохранилось в греческом оригинале. Это письмо подтверждает вышеупомянутое решение Константинопольского Патриархата.

В обоих документах – в разрешительном письме (по тексту в копиях) и в письме к русским царям – наряду с правом рукоположения Митрополита Киевского, Патриарху Московскому предоставляется юрисдикция над Киевской митрополией: «… постановляем, чтобы святая Киевская епархия подчинялась Святейшему патриаршему престолу великого и богоспасаемого города Москвы (…), признавая его своим старейшиной и предстоятелем, поскольку он был рукоположен им, а не Вселенским Патриархом».

После принятия Константинопольским Патриархатом акта 1686 года древние патриархаты Александрии, Антиохии и Иерусалима, а также в новейшей истории другие Поместные автокефальные Церкви всегда рассматривали Киевскую митрополию как неделимую часть Московского Патриархата и всегда уважали право последнего на полное самоуправление на всей своей канонической территории, включая территорию Украины.

В межправославных отношениях этот факт был констатирован и подтвержден многочисленными официальными документами.

Сегодня Константинопольский Патриархат утверждает, что Киевская митрополия никогда не принадлежала Московскому патриархату. В качестве доказательства приводится условие, содержащееся в письме, что во время Божественной литургии сначала должен быть помянут Константинопольский Патриарх «как источник, начало и предстоятель всех приходов и епархий», а затем Патриарх Московский.

Поминовение в первую очередь Константинопольского Патриарха трактуется в данном случае как единственный показатель юрисдикционной приверженности. Как это утверждение согласуется с каноническим порядком Православной Церкви?

В письме однозначно определяется, кто имеет юрисдикционные полномочия над Киевской митрополией, а именно Московский патриархат. Текст не содержит никаких условий или требований, в соответствии с которыми какое-либо право на юрисдикцию на территории Киевской Митрополии зависит от Константинопольского Патриархата.

Нет никаких требований, чтобы Константинопольский патриарх имел право утверждать или подтверждать выбор митрополита, решения Архиерейского Собора, внутренние организационные проблемы, решения церковных судов и так далее. Все эти полномочия предоставлены Патриарху Московскому.

Для сравнения обратимся к известному 28-му канону Четвертого Вселенского Собора, который предоставляет архиепископу Константинопольскому равные права с архиепископом Римским. Этот канон дает право архиепископу Константинопольскому рукополагать митрополитов трех автокефальных (до тех пор) церквей Фракии, Азии и Понта.

Канон особо указывает на то, что архиепископу Константинопольскому предоставлено исключительно право рукополагать первых епископов (митрополитов) этих трех Поместных Церквей. Он не избирает их, а скорее после того, как они были избраны епископатом их соответствующих церквей, он просто одобряет выбор епископа и выполняет их рукоположение. Канон не позволяет Константинопольскому Патриарху рукополагать и назначать епископов этих трех провинций – это остается в компетенции соответствующего митрополита.

Очевидно, что канонические и правовые последствия этого правила подразумевают, что в то время три автокефальные Церкви были подчинены юрисдикции Константинопольского Патриарха, и фактически он имеет юрисдикцию в этих провинциях и по сей день.

Именно таким образом, предоставив Патриарху Московскому право утверждать выбор и рукополагать Митрополита Киевского, Киевская митрополия переходит под юрисдикцию Московского Патриархата, как это определено в письме.

Документ не содержит упоминания о руководящих полномочиях матери-церкви (Константинопольского Патриархата) на территории, которую она передала. Таким образом, выраженное в письме желание поминать на литургии сначала Константинопольского патриарха, а затем Патриарха Российского никоим образом не связано с какими-либо властными полномочиями.

Например, иерархия греческой архиепископии в США также поминает «в числе первых» Константинопольского патриарха, однако учредительные документы этой Архиепископии и ее устав четко очерчивают права Патриарха в утверждении кандидатов на епископское посвящение (рукоположение), избрании архиепископов и митрополитов, изменениях в уставе Архиепископии и других полномочиях, которые являются явным признаком юрисдикционной приверженности Архиепископии Константинопольскому патриархату.

В своей статье: «Автокефалия и автономия в Православной Церкви», «Τὸ «Αὐτοκέφαλον» καὶ τὸ «Αὐτόνομον» ἐν τῇ Ὀρθοδόξῳ Ἐκκλησίᾳ» («Νέα Σιών», ἔτ. ΟΑ, Α τεύχος, Ἰανουάριος-Ἰούνιος 1979, σ. 9-32), профессор канонического права Афинского университета Власий Фидас указывает на взаимосвязь между, с одной стороны, правом рукоположения и вынесения решений первого епископа данной поместной церкви и юрисдикционной принадлежностью этой церкви. В своих комментариях по поводу решения Третьего Вселенского Синода, которым Синод подтвердил автокефальный статус Кипрской Церкви, профессор Фидас пишет:

«Очевидно, что вопрос об административном подчинении Кипрской Церкви под юрисдикцию архиепископа Антиохийского неразрывно связан с его канонически гарантированной компетенцией в отношении права рукополагать и выносить решения относительно митрополита Кипрского. Именно поэтому тот факт, что Третий Вселенский собор не предоставил архиепископу Антиохии данное право, гарантирует автокефалию Кипрской Церкви».

В конечном счете, критерием автокефалии является право Поместного Собора епископов (митрополитов) избирать, рукополагать и выносить решения относительно своего первого епископа (архиепископа или патриарха) без того, чтобы эти действия каким-либо образом зависели от решения иерархии другой церкви.

Акт 1686 года, которым Патриарху Московскому вместе с Синодом было предоставлено право рукополагать Митрополита Киевского, со временем породил множество других последствий для всей Церкви. Это было рукоположение многих священнослужителей разной степени, которые затем вступали в евхаристическое общение с духовенством всех других поместных церквей, включая духовенство Константинопольского Патриархата.

Все эти совместные служения являются доказательством и подтверждением признания всеми Поместными Церквами канонической приверженности Киевской Митрополии и других епархий территории Украины Московскому Патриархату.

Если сегодня акт 1686 года будет отменен, то каков будет канонический статус единственного канонического Митрополита Киевского – митрополита Онуфрия? И может ли этот митрополит, избранный по канонам и признанный всеми Поместными автокефальными Церквами, вдруг стать неканоническим без какого-либо церковного суда, а просто по воле другой поместной церкви?

Все это создает серьезную опасность для будущего всей Православной Церкви.

Таким образом, письмо 1686 года передало Киевскую митрополию в ведение автокефальной церкви Московского Патриархата. Поэтому на всей его канонической территории, включая вновь присоединенную митрополию, действуют каноны, касающиеся нерушимости юрисдикционных границ Поместных Церквей:

«Епископы не должны выходить за пределы своих епархий к церквам, лежащим вне их границ, и не вносить смятения в церкви; но пусть епископ Александрийский, согласно канонам, один управляет делами Египта; и пусть епископы Востока управляют только Востоком, а привилегии Церкви в Антиохии, которые упоминаются в канонах Ниццы, сохраняются…» (2-й канон Второго Вселенского Собора; см. также 8-й канон Третьего Вселенского Собора).

Профессор канонического права Афинского университета архимандрит Григорий Папатомас в своей статье «различные канонические свойства осуществления юрисдикции Вселенского Константинопольского Патриархата» недвусмысленно отмечает, что территория данной автокефальной церкви, отошедшей от канонической территории Константинопольского патриархата, «больше не находится в юрисдикции последнего именно в результате того, что церковь перестала ‘автокефальной’».

В той же статье автор указывает, что «Вселенский Патриархат не имеет канонического права и не может отменить или аннулировать каноническую автокефалию данной автокефальной Церкви с ее прежней юрисдикционной территории, если автокефальная (или патриархальная) церковь этого не желает». И далее он отмечает, что «ни один епископ не может вмешиваться в область другой епархии, и тем более ни одна церковь (Патриаршая или автокефальная) или Собор ее епископов не может иметь права голоса в области другой церкви или другого Поместного Собора».

Более того, утверждения Константинопольского Патриархата о том, что после его решения от 1686 года тот же патриархат сохранил право на юрисдикцию над Киевской митрополией, то есть митрополия осталась канонической территорией Константинопольского Патриархата, прямо противоречат этим канонам, которые не допускают наличия двух юрисдикций над одной и той же территорией.

Важно помнить о том, что именно Константинопольский Патриархат приложил большие усилия в ходе длительной подготовки Святого и Великого Собора (таким, как ожидалось, был бы Критский собор) в процессе приведения Положения так называемой православной «диаспоры» (территорий, находящихся за юрисдикционными границами автокефальных Церквей) в строгие канонические условия. Наличие более чем одной юрисдикции над одной и той же областью было определено как «каноническая аномалия», и это действительно так. В данном случае как понимать утверждения о том, что после передачи Киевской митрополии под юрисдикцию автокефальной церкви Московского Патриархата Константинопольский Патриархат сохранил за собой право на юрисдикцию над этой митрополией?

Независимо от этих требований и на основании священных канонов после передачи Киевской Митрополии Московскому патриархату на всей ее канонической территории действуют в полной мере каноны, которые не допускают путаницы или смешения юрисдикционных границ Поместных Церквей (2-й канон Второго Вселенского Собора, 8-й канон Третьего Вселенского Собора).

Важно иметь это в виду, когда утверждается, что условие, содержащееся в письме 1686 года о поминовении имени Константинопольского патриарха до поминовения имени Московского патриарха, является доказательством юрисдикционной приверженности Киевской Митрополии Константинопольскому патриархату, что [якобы] при этом условии Киевская митрополия де-факто никогда не передавалась Московскому Патриархату.

Напротив, именно осуществление этих полномочий, которые были даны через письмо Московскому патриархату на территории Киевской Митрополии и которые, как мы уже упоминали, имеют все признаки (свойства) полного самоуправления на этой территории, со временем доказало каноническую нецелесообразность выполнения вышеуказанного условия одновременно с уже предоставленными правами.

Иными словами, фактическое осуществление Московским Патриархатом прав автокефалии на территории Киевской митрополии, которые были законно предоставлены соборным решением Константинопольского Патриархата в 1686 г., с течением времени показало целесообразность канонов, не допускающих смешения юрисдикционных границ, то есть наличия на данной территории более одной юрисдикции. По существу, приостановление действия вышеуказанного условия письма было необходимо по причине его несоответствия каноническому порядку Православной Церкви, что явилось бы предпосылкой недопустимого разделения, нарушения и дисгармонии церковной жизни в Киевской Митрополии.

Следовательно, мы спрашиваем: учитывая, что вышеупомянутые каноны о нерушимости юрисдикционных границ имеют общеправославную силу, допустимо ли сегодня кому-либо в одностороннем порядке аннулировать действие этих канонов в отношении территориальной целостности, в нашем случае, Русской Православной Церкви (Московского Патриархата) или любой другой канонической Поместной автокефальной церкви?

С другой стороны, в канонической традиции Православной Церкви было определено временное ограничение для осуществления юрисдикции конкретного епископа над определенными церковными провинциями или приходами, по истечении которого они больше не могут претендовать на права над этими провинциями (133-й канон Карфагенского Собора установил трехлетний срок давности; 17-й канон Четвертого Вселенского Собора и 25-й канон собора в Трулло устанавливают тридцатилетний срок).

Мы задаемся вопросом: если в светских делах считается выгодным для общества и общественного порядка, что бесспорное фактическое господство над определенной недвижимостью в течение определенного периода времени должно служить в законодательстве основанием для предоставления лицу, осуществившему господство, полных прав владения этой собственностью; и если в каноническом праве, являющемся воплощением божественной справедливости в общине народа Божьего, этот принцип также был установлен через каноны Вселенского и Поместного соборов, то на каком основании и по каким соображениям Константинопольский Патриархат принял решение об аннулировании документа, которому более 330 лет, и предъявил права на территории, которые давно перестали ему принадлежать?

Когда в далеком 1869 году Русская Православная Церковь направила Константинопольскому патриархату письменный ответ по церковному вопросу в Болгарии, а в конце письма наряду с подписями митрополитов Московского и Санкт-Петербургского стояла еще и подпись Митрополита Киевского и Галицкого Арсения (на втором месте!), Константинопольская Церковь не протестовала. Это произошло снова в другом письме 1871 года.

Когда в 1976 году в то время митрополит Киевский и Галицкий Филарет (Денисенко) возглавил делегацию Русской Православной Церкви на предсоборном совещании в Женеве, Константинопольский Патриархат вновь не выразил протеста по этому поводу.

Как мы должны истолковывать тот факт, что данная Автокефальная Церковь, которая более 330 лет соблюдала автокефальный статус другой Православной Церкви (с четко определенными территориями), предъявляет требования о правах юрисдикции на части территорий последней? Что означает жалоба на нарушение прав по истечении такого длительного периода времени?

Как мы понимаем право на юрисдикцию: как абстрактную власть вмешиваться в жизнь православных христиан или как заботу о спасении отдельного человека и вверенного нам народа Божьего? Неужели слова Святого Павла ничего не значат для Константинопольского Патриархата: «ибо хотя у вас десять тысяч наставников во Христе, но не много отцов: ибо во Христе Иисусе я родил вас через Евангелие»?

Может ли Константинопольский Патриарх назвать себя отцом (в смысле приведенных выше слов) народа Божьего, живущего в Украине? Какой пастырский труд он совершил там, сколько душ приобрел; ибо сколько он был “в муках рождения», пока они не стали образом Христа? Сколько церквей он построил, сколько монастырей украсил? Или он терпел гонения во времена атеизма там? Вернее, не сотрудничали ли некоторые Константинопольские патриархи с большевистским режимом в те времена, когда Святая Церковь России и Киева подвергалась гонениям?

В данном случае Константинопольский патриарх — это не отец, а человек, который пытался силой приобрести власть для себя. И эти амбиции распространяются не только на Киевскую митрополию, которая ему не принадлежит, но и на всю православную церковь; он претендует на вмешательство во внутреннюю жизнь Поместных Церквей. Если мы истинные дети нашей Матери Святой Православной Церкви, мы должны выразить наше мнение и заявить о том, что происходит, иначе мы будем виноваты вместе с теми, кто пытается отменить для себя права, принадлежащие исключительно Соборной Церкви.

Если Константинопольский Патриарх без колебаний аннулировал документ, которому более 330 лет, и теперь претендует на право юрисдикции над Киевской митрополией, есть ли гарантия, что он не аннулирует документы, обнародованные Константинопольским Патриархатом, например, в 1850, 1879, 1885, 1924, 1937, 1945 и 1998 и не заявит, что те Церкви, которые получили свой автокефальный статус от Константинопольского патриархата, были его территорией с давних времен?

Подводя итог, скажем, что аннулирование письма 1686 года и требования Константинопольского Патриархата на юрисдикцию над территорией Украины находится в явном противоречии со священными канонами Святой Православной Церкви, поскольку каноны не допускают одностороннего вмешательства поместной автокефальной церкви в дела другой церкви. А также из-за того, что требование на право юрисдикции на определенных территориях относится к ограниченному периоду времени, который в данном случае давно истек.

Следовательно, аннулирование письма и последующий созыв 15 декабря 2018 года так называемого «Совета объединения» и предоставление так называемого Томоса с целью узаконения раскольнических групп в Украине и предоставления им статуса автокефальной церкви не должны признаваться имеющими каноническую силу и не должны приниматься местными автокефальными Церквами.

Следует отметить, что по существу эти действия Константинопольского Патриархата выходят за рамки местной церковной проблемы в Украине. Вмешательство в чужую каноническую территорию и отмена права юрисдикции над этой территорией затрагивают межправославные отношения и не могут быть оправданы по каким-либо временным или политическим причинам. По сути, эти действия являются попыткой навязать требования, которые Константинопольский Патриархат недавно открыто объявил своей привилегией «транстерриториального решения (исцеления) всех видов церковных проблем» (письмо Патриарха Константинопольского Варфоломея Патриарху Болгарскому Неофиту от 24 декабря 2018 года).

Согласие на эти действия Поместных автокефальных Церквей повлекло бы за собой опасный прецедент в канонической практике Православной Церкви, который затронул бы не только канонические вопросы того, как происходит управление в Православной Церкви, но и посягнул бы на экклесиологию, на само учение Церкви. Соборность церкви находится под угрозой, и теперь это догматический вопрос.

Попытки Константинопольского Патриархата отменить права, принадлежащие исключительно Соборной (Кафолической) Церкви, четко выражены в так называемом Томосе, который он издал 6 января 2019 года.

***

Давайте теперь обратим наше внимание на некоторые замечания, сделанные по тексту Томоса давним профессором канонического права Афинского университета доктором Панайотисом Бумисом. В своей статье, опубликованной в январе этого года, он пишет:

Далее в четвертом абзаце (так называемого Томоса – прим. авт.) говорится: «добавим к сказанному, что автокефальная Церковь Украины, как и другие патриархи и предстоятели, признает своим главой Святейший, Апостольский и Патриарший Вселенский Престол». Он пишет, что это сказано так, как будто нет никаких сомнений в том, что одна автокефальная Церковь признает ‘своим главой Вселенский престол’, но как быть с другими патриархами? И включает ли термин “другие патриархи” все первые (древние) патриархаты?».

Внимательный сравнительный анализ Томосов, опубликованных Константинопольским Патриархатом за последние 170 лет (для Церкви Греции в 1850 году, Церкви Сербии в 1879 году, Церкви Румынии в 1885 году, церкви Польши в 1924 году, Церкви Албании в 1937 году, Церкви Болгарии в 1945 году, Церкви Чехии и Словакии в 1998 году) показывает, что ни в одном из них не говорится, что главой этих церквей является Патриарх Константинопольский.

Отметим, что это утверждение о признании «патриаршего вселенского престола» главой Поместных автокефальных православных Церквей впервые выражено столь однозначно.

Это утверждение в тексте официального документа не может остаться без последствий.

Когда мы имеем в виду другие положения Томоса, а именно: утверждение о том, что Константинопольский патриархат имеет полномочия решать «серьезные вопросы церковного, догматического и канонического характера» самостоятельно, без участия поместных церквей, а также утверждение о том, что константинопольский патриарх имеет право принимать обращения епископов и священнослужителей всех поместных Церквей, мы решительно заявляем, что четвертый абзац означает не символическое первенство константинопольского патриарха или первенство в значении первого среди равных. В Томосе вопрос о первенстве связан с исключительной властью предстоятеля Константинопольской церкви над всей Православной Церковью.

Мы задаем вопрос: признавала ли когда-нибудь на протяжении своей истории какая-либо из Поместных автокефальных Церквей кого-либо, кроме Господа Иисуса Христа, главой Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви? Что касается Болгарской Православной Церкви Болгарского Патриархата, то это положение регулируется ее уставом в первой статье. Мы считаем, что то же самое относится и ко всем другим поместным автокефальным церквям. Готовы ли они изменить свои уставы, чтобы привести их в соответствие с положениями четвертого параграфа так называемого Томоса?

Любое другое действие или бездействие в данном случае, за исключением четко выраженного несогласия с настоящим документом, будет означать его принятие. Поэтому, независимо от того, отражено это в уставах Поместных Православных Церквей или нет, в межправославных отношениях каждая Поместная Церковь должна была бы учитывать эти положения (не дай Бог!).

С моральной точки зрения это было бы унизительно, с исторической – предательством истории Православной Церкви, с канонической – изменой церковной традиции канонического права, а с догматической – ересью.

Действительно, утверждение в четвертом абзаце так называемого Томоса о том, что все поместные церкви признают Константинопольского Патриарха своим главой, находится в явном противоречии с 34-м апостольским каноном, который гласит:

«Епископы каждого народа должны признавать того, кто первый среди них, и считать его своим главой, и ничего не делать без его согласия; но каждый может делать только то, что касается его собственного прихода и принадлежащих ему мест. Но и не позволяйте ему (кто первый) делать что-либо без согласия всех; ибо так будет единодушие, и Бог будет прославлен через Господа в Духе Святом».

Мы спрашиваем себя: как может епископ, не принадлежащий к Архиерейскому собору определенной Поместной Церкви, быть главой этой церкви? Мы в полном недоумении, тем более что уже приведенные каноны – 2-й канон Второго Вселенского Собора и 8-й канон Третьего Вселенского Собора – категорически запрещают это:

«Епископы не должны выходить за пределы своих епархий в церкви, лежащие вне их пределов, и не вносить смятения в церкви; но пусть епископ Александрийский, согласно канонам, один управляет делами Египта; и пусть епископы Востока управляют только Востоком, а привилегии Церкви в Антиохии, которые упоминаются в канонах Ниццы, сохраняются…».

Понятно, что в данном случае мы имеем дело с желанием Константинопольского Патриархата аннулировать действительность этих канонов и отменить для себя права, которые никогда не были предоставлены ни одному из епископов Православной Церкви. К сожалению, это напоминает нам о жалких попытках Римского епископа узурпировать власть внутри Церкви. Мы все знаем, к чему это привело.

Действительно, казус о первенстве Константинопольского Патриарха в том виде, в каком он сформулирован в так называемом Томосе, ставит исключительно серьезный вопрос о том, кто же на самом деле является главой Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви. Возможно ли, что среди епископов Православной Церкви есть кто-то, к кому мы могли бы применить это описание?

В исторической перспективе ответ на вопрос о первенстве внутри Церкви ясен: на протяжении своей двухтысячелетней истории Церковь никогда не даровала титул и функции главы Церкви ни одному епископу. С канонической точки зрения этот вопрос был решен канонами, приведенными выше (34-й Апостольский канон, 2-й канон Второго Вселенского Собора, 8-й канон Третьего Вселенского Собора и т.д.). С догматической точки зрения самый ясный ответ был дан самими апостолами: «и поставил Бог все под ноги свои и назначил его (т.е. Христа) главою над всем для церкви, которая есть тело его, полнота того, кто все наполняет всячески» (Еф.1:22-23).

Наряду с этим четким определением и следующими словами Господа Иисуса Христа: «где двое или трое собраны во имя Мое, Я среди них» и «Я всегда с вами до скончания века» – вопрос о первенстве внутри Церкви очевиден.

Об этом свидетельствует формула Апостольского собора: «ибо это было угодно Святому Духу и нам» (Деяния 15:28).

Из числа святых апостолов Православная Церковь не выделяет никого с функциями главы церковного органа. Показательно, что Православная Церковь празднует память двух начальников среди апостолов Петра и Павла, не наделяя их никакими большими полномочиями. Господь Иисус Христос поручил одному проповедовать Евангелие иудеям, а другому – проповедовать язычникам, и таким образом установил дифференцированное административное управление в церкви.

Важно иметь в виду, что до настоящего времени церковь существовала как единый орган, состоящий из административно самоуправляемых поместных церквей, расположенных в определенном каноническом порядке (так называемые диптихи). Благодаря решениям Вселенских Соборов соборный разум Церкви сохранил в неприкосновенности право самоуправления в этих Поместных Церквах. Таким образом, в порядке диптихов один предстоятель (примас) стоит выше другого, но это первенство есть первенство чести, а не власти.

Следует также отметить, как отцы Третьего Вселенского Собора трактуют попытки отмены полномочий Предстоятеля одной Поместной Церкви вмешиваться в дела другой церкви: «ни один из боголюбивых епископов не возьмет под свой контроль ни одну провинцию, которая до сих пор, с самого начала, не была под его собственной рукой или рукой его предшественников. Но если кто-либо насильственно взял и подчинил [провинцию], он должен отказаться от нее; чтобы не были нарушены каноны отцов; или тщеславие мирской чести не было введено под предлогом священного служения; или мы теряем, не зная этого, мало-помалу свободу, которую Господь наш Иисус Христос, Избавитель всех людей, дал нам своей собственной кровью» (8-й канон).

Именно эти «тщеславия мирской чести» имел в виду Господь Иисус Христос, когда отвечал на запутанные вопросы своих учеников о том, кто из них больше: «но Он сказал им: “цари язычников господствуют над ними; а власть имущие над ними называются благодетелями” (ЛК 22: 25) и твердо сказал им: ‘Да не будет так у вас’». (МК 10.43).

Поэтому как с точки зрения православной экклесиологии, так и с точки зрения канонического права вопрос о том, кому мы можем поручить функции главы Церкви, ясен: ни один человек не может стоять на месте единственного и вечного главы Церкви Господа Иисуса Христа. Именно таким образом, что отмена определенным Предстоятелем Поместной Церкви звания главы Соборной Церкви не допускается. Должно быть четкое разграничение между главой конкретной Поместной Церкви в каноническом и административном смысле и главой Церкви в онтологическом и догматическом смысле. В этом смысле Церковь в своей соборности и кафоличности не имеет иного главы, кроме Господа Иисуса Христа. Высшая каноническая власть в церкви принадлежит ее Вселенским соборам, а не какому-либо отдельному епископу.

В этой связи, приведенная выше формула Апостольского собора в Иерусалиме резко контрастирует с упорным желанием Константинопольского Патриарха действовать в одиночку при подписании документов Всеправославного характера от имени полноты Православной Церкви. Это стало ясно из недавно опубликованного доклада о работе сессии на одной из предсоборных конференций по вопросу о том, как подписать возможный Томос автокефалии. Доклад был подготовлен одним из представителей греческой церкви, протоиереем Стефаном Аврамидисом, и опубликован недавно митрополитом Навпактским Иерофеем (Влахосом). Из доклада видно, что Константинопольский Патриарх считает большим оскорблением, если вместе с его подписью будут стоять подписи его братьев-епископов. Для него было важнее, чтобы документ межправославного значения был подписан исключительно Константинопольским Патриархом, чем само решение о предоставлении автокефалии. Само по себе это много значит.

Серьезную проблему для каждой поместной автокефальной церкви представляет текст третьего абзаца так называемого Томоса, в котором говорится, что Константинопольский патриарх имеет право получать обращения и принимать окончательные решения по делам епископов и клириков Поместных Церквей. Здесь впервые за последние 170 лет объявлены требования на право обжалования (ранее мы упоминали Томосы, выпущенные за этот период).

Это требования на большие полномочия, которые позволили бы Константинопольскому патриархату прямо вмешиваться в дела Поместных Церквей. Наглядным примером этого является конкретный случай получения обращения бывшего митрополита Киевского Филарета (Денисенко) и т. н. митрополита Макария и решение Константинопольского патриархата от 11 октября прошлого года о восстановлении в святых орденах вышеупомянутых лиц и вступлении с ними и их последователями в общение.

Каноническими епископами в Украине были объявлены лица, которые были лишены сана по справедливости и в соответствии с каноническим порядком, а затем впоследствии отлучены от Церкви за тяжкие канонические преступления (в том числе преступления нравственного характера) и лица, «рукоположенные» «саморукоположенными епископами», а также предстоятель единственной канонической Православной Церкви Украины, которую признают все Поместные Православные Церкви, заявил, что больше не является митрополитом Киевским.

Мы с ужасом думаем о том, что произошло бы на Всеправославном Соборе, созванном в Софии в 1998 году по поводу существовавшего тогда раскола в Болгарской Православной Церкви, если бы Патриарх Константинопольский обладал аналогичными полномочиями. Затем Патриарх Варфоломей внес на повестку дня вопрос об отставке Патриарха Болгарского Максима. Что бы тогда произошло, если бы он имел власть получать обращения от раскольников и раскольнические «митрополиты» получили бы епископские престолы, как это произошло сегодня в Украине, а митрополиты канонической Церкви были бы объявлены неканоническими? Это нанесло бы непоправимый ущерб Болгарской Православной Церкви.

Действительно ли 9-й и 17-й каноны Четвертого Вселенского Собора предоставляют такие полномочия Константинопольскому Патриарху? Один из наиболее авторитетных византийских канонистов Иоанн Зонара, а позднее и святитель Никодим с Святой Горы (составитель Педалиона – одного из двух официальных сборников канонов Константинопольского Патриархата, действующих по сей день) и епископ Никодим Милаш выражают свое недвусмысленное несогласие с такой трактовкой:

«Константинопольский патриарх не стоит один как судья над всеми другими митрополитами, а только над теми, кто ему подчиняется. Поэтому он не может судить митрополитов Сирии, Палестины, Финикии или Египта против их воли. Ибо митрополиты Сирии попадают под суд Антиохийского Патриарха, митрополиты Палестины – под суд Иерусалимского Патриарха, а митрополиты Египта – под суд Александрийского патриарха, которым они были посвящены (в духовный сан) и кому они подчинены» (Синтагма Афинская, II, 226).

Поэтому вовсе не очевидно, что по 9-му и 17-му канонам Халкидонского Собора Константинопольскому Патриарху даны полномочия принимать обращения от Поместных автокефальных Церквей. Тем не менее, предпринимаются попытки тайно узаконить его так называемым Томосом.

Такие требования к власти получать обращения от епископов и клириков всех автокефальных церквей были сделаны Папой Зосимой в 418 году. Затем, ссылаясь на 5-й канон Сардинского собора, он получил жалобу пресвитера Карфагенской Церкви и направил в Карфаген своих представителей, которые настаивали на том, чтобы дело пресвитера Апиария было пересмотрено и чтобы он (Папа Зосима) был проинформирован о том, как идет дело, чтобы он мог прийти к окончательному решению.

В 419 году в Карфагене был созван собор для рассмотрения, среди прочего, этого дела и принятия решения о том, имеет ли епископ Рима право получать жалобы от епископов и клириков африканской Церкви.

Папа Зосима утверждал, что канон, на который он ссылался – 5-й канон Сардинского собора – является каноном Первого Вселенского Собора в Никее. Поскольку такого канона не было в текстах канонов Никейского Собора, используемых Карфагенской Церковью, отцы Собора направили в авторитетные восточные епархии просьбу прислать точные копии канонов Никейского Собора на греческом языке. Конечно, было установлено, что рассматриваемый канон был каноном местного собора (Сарды) Римской Церкви, но не Никейского Собора.

Карфагенский собор 419 года собрал воедино все каноны, изданные соборами африканской Церкви того времени. Среди них были каноны 28 (37) и 125 (139), которые категорически запрещали клирикам африканской Церкви представлять свои церковные дела для рассмотрения «за границей», т. е. в Риме.

В 423 году пресвитер Апиарий представил обращение к Целестину, преемнику Папы Зосимы (+418) и Папы Бонифация (+422). Папа Целестин также послал своих делегатов в Карфаген и настоял на том, чтобы пресвитер Апиарий был оправдан. В Карфагене вновь состоялся собор, на котором рассматривался вопрос о праве Епископа Рима получать обращения от епископов и клириков за пределами его юрисдикции.

Карфагенский собор 424 года направил папе Целестину письмо, в котором на основании канона Первого Вселенского Собора африканские отцы возражали против попыток Римского епископа вмешиваться в дела африканской Церкви:

«Мудро и справедливо, что Никейский Собор признал, что какие бы дела ни возникали, они должны рассматриваться в своих местах; ибо отцы признавали, что благодать Святого Духа никоим образом не может быть уменьшена в одной провинции, ибо через Святого Духа служители Христа мудро видят истину и сохраняют ее, и особенно когда каждому дозволено, в случае недовольства решением местных судов, обратиться к Синодам своей провинции или к Вселенскому Собору. И может ли кто-нибудь поверить, что наш Бог может передать способность вершить правосудие одному человеку, независимо от того, кто он, и отказать в этом многим священникам, собравшимся на совет? И действительно, может ли этот суд, находящийся за границей, иметь какую-либо юридическую силу, когда он не может быть представлен необходимыми свидетелями из-за физической слабости или немощи старости или по бесчисленным другим причинам? Что касается того, что вы можете послать кого-то, как бы от имени вашего святейшества, мы приходим к выводу, что ни один совет отцов не принял никакого решения по этому вопросу».

Через 2-й канон Шестого (в Трулло) Вселенского Собора каноны 28 (37) и 125 (139) Карфагенского Собора и письмо 424 года получили всеправославную силу.

Упомянутые выше каноны имеют особое значение при толковании и применении 3-го, 4-го и 5-го канонов Сардинского собора, на которые ссылались Папы Зосима, Бонифаций и Селестин в своих требованиях на право получать жалобы от епископов и клириков африканской Церкви.

Упомянутые выше каноны Карфагенского Собора дают ключ к пониманию и применению 3-го, 4-го и 5-го канонов Сардинского собора, то есть они относятся к полномочиям Епископа Рима получать просьбы об апелляциях только от епископов и клириков, находящихся в его юрисдикции. В письме Папе Целестину есть четкое определение 6-го канона Второго Вселенского Собора, то есть что решения Архиерейского Собора автокефальной церкви окончательны и что Вселенский Собор является единственной высшей инстанцией.

Комментарий известного канониста Теодора Бальзамона на этот счет очень интересен: если епископ Рима не имеет права принимать обращения от африканской Церкви, которая находится недалеко от Рима, то у него еще меньше полномочий принимать обращения от епископов и клириков других церквей.

Это важно иметь в виду при толковании и применении 9-го и 17-го канонов Четвертого Вселенского Собора, на которые ссылается Константинопольский Патриархат в своих требованиях на такие полномочия. Как известно, Халкидонский собор на своих последних заседаниях принял 28-й канон, по которому Константинопольскому Патриарху предоставляются те же полномочия, что и римскому епископу.

Немыслимо, чтобы 9-й и 17-й каноны отцов Собора предоставляли архиепископу Константинопольскому (который до тех пор не имел юрисдикции за пределами прямо подчиненной ему епархии – территории, расположенной в непосредственной близости от Константинополя) еще большие полномочия, чем полномочия епископа самого старшего престола Православной Церкви того времени –

римского престола. Как мы уже отмечали, епископ Рима, безусловно, не имел права принимать обращения от епископов и клириков, которые находились вне его юрисдикции.

Каноны 9 и 17 Четвертого Вселенского Собора узаконили практику, существовавшую со времен св. Нектария и св. Иоанна Златоуста, обращаться за помощью к столичному епископу, когда возникали споры и неразбериха в епархиях автокефальных Церквей близ Константинополя-Фракии, Азии и Понта. Согласно 28-му канону Четвертого Вселенского Собора эти церкви были подчинены Константинопольскому Патриарху, и таким образом были определены территориальные границы Константинопольской Церкви, а ее Предстоятелю были предоставлены равные права с епископом Рима, а также со всеми другими патриархами – Александрийским, Антиохийским и Иерусалимским – чтобы он имел юрисдикцию над столичными провинциями, которые в свою очередь имеют подчиненные им епархии.

Таким образом, 28-й канон является ключом к пониманию полномочий, которые предоставляются вышеупомянутыми 9-м и 17-м канонами. Текст 28-го канона довольно категоричен – Константинопольскому Патриарху предоставлены равные права-не больше и не меньше, чем права римского епископа. Таким образом, если епископ Рима не имел права принимать обращения епископов и клириков африканской Церкви (и других автокефальных Церквей), то очевидно, что ни 9-й, ни 17-й канон не предоставлял таких полномочий епископу Константинопольскому.

Также очень важно иметь в виду, что все полномочия, которые Церковь посредством собора дала Константинополю, были даны потому, что Константинополь был столицей Империи. Именно по этой причине епископу столичного города – в соответствии с историческими обстоятельствами – были предоставлены такие права, которые превзошли канонически определенные полномочия.

Практика обращения церквей Александрии, Антиохии и Иерусалима к престолу императорской столицы с целью рассмотрения церковных дел объясняется также исключительным положением Церкви в Византийской империи. То, что происходило бы в церковной жизни, например, Сирии, Палестины или Египта, находило бы непосредственное воплощение в общественной и политической жизни империи. Поэтому важные дела за пределами Константинопольской епархии будут решаться в столичном престоле. Кроме того, важным обстоятельством в данном случае является тот факт, что эти дела будут рассматриваться надведомственным советом, состоящим из всех епископов со всех концов Империи, которые будут находиться в Константинополе в то время – так называемый Эндемический Синод.

Сегодня историческая реальность совершенно иная – Стамбул не является столицей христианской страны, Поместные Церкви не ограничены территорией одного государства, как это было в течение длительного периода времени как в Византийской, так и в Османской империях. Некоторые из поместных церквей находятся в значительно лучшем положении, чем современный Константинопольский патриархат, и не нуждаются в «стабилизирующем» факторе для внутреннего церковного порядка и управления.

В этом смысле на фоне того, что происходит в Украине, когда, с одной стороны, вновь учрежденной структуре присваивается автокефальный статус, а с другой –утверждается право Константинопольского престола на ставропигии, которое он имел на территории Украины до 1686 года, можно ли предположить, что любое возможное обращение епископов и клириков этой церкви к Константинопольскому патриарху будет рассмотрено непредвзято?

Как бы то ни было, включение в Томос такого чувствительного для каждой автокефальной поместной церкви вопроса является попыткой со стороны Константинопольского Патриархата придать каноническую законность своему открыто заявленному требованию на право «надграничной юрисдикции» на территории Поместных автокефальных Церквей.

***

Выше мы затронули еще одну важную проблему в тексте так называемого Томоса – требования на исключительные привилегии и полномочия Константинопольского Патриархата в одностороннем порядке, без участия Поместных Церквей, выражать авторитетное мнение относительно «более серьезных вопросов церковного, догматического и канонического характера». Мы считаем важным еще раз обратиться к комментарию профессора Бумиса по этому вопросу:

Чуть ниже в том же (шестом) абзаце Томоса говорится: «что касается более серьезных вопросов церковного, догматического и канонического характера, Блаженнейший Митрополит Киевский … должен обратиться к нашему Святейшему Патриаршему и Вселенскому Престолу и просить его авторитетного мнения и определенной помощи». И хотя ожидается, что добавлением будет «координатор по созыву Православной конференции», текст неожиданно меняется, и мы читаем о «неизменных правах Вселенского Престола на экзархат и священную ставропигию в Украине». Почему это так? И можно ли таким образом аннулировать предыдущие договоренности по украинской церкви?».

Наряду с требованием на компетентное мнение «относительно более серьезных вопросов церковного, догматического и канонического характера» без участия Поместных Церквей, нас сильно озадачивает то, что говорится о «неизменно сохраняемых правах» на ставропигии, которыми Константинопольский престол пользовался на территории современной Украины до 1686 года. Профессор Бумис задается риторическим вопросом: «отменяет ли это заявление автокефальный статус новообразованной церкви в Украине? Как на каноническом уровне можно совместить утверждение о предоставлении этой церкви автокефального статуса и в то же время сохранение права на юрисдикцию на ее территории другой поместной церкви?».

Очевидно, что в данном случае Константинопольский Патриархат проявляет двойной стандарт: наличие более чем одной юрисдикции на территории так называемой «диаспоры», как мы уже говорили, рассматривается как «каноническая аномалия», и тот же патриархат прилагает большие усилия для «восстановления каноничности» на этой территории, в то время как в данном случае предпринимается попытка сделать эту «каноническую аномалию» легитимной и нормальной.

Это еще одно доказательство того, что не соблюдение канонического порядка и блага Церкви мотивирует Константинопольский Патриархат в украинском вопросе, а другие цели и интересы.

Показательно, что с самого начала своего вмешательства в церковный вопрос в Украине Константинопольский Патриархат предпочитал [свои собственные] односторонние действия Соборности. Принцип соборности, который является основным принципом управления в Православной Церкви и который при соблюдении приносит плодотворные результаты, был принесен в жертву принципу самопровозглашенной, авторитарной и самодержавной власти.

Поэтому мы ставим вопрос: если односторонние действия предпочтительнее испытанных и проверенных средств решения церковных вопросов, которые касаются всей Церкви, и особенно тех действий, которые прямо противоречат каноническому порядку, то можно ли считать, что в данном случае целью действительно является решение болезненного вопроса или этот вопрос просто эксплуатируется для достижения других целей?

Обострение кризиса в Украине, обострение раскола среди людей, разделяющих одну веру и преследование части православных христиан со стороны государственной власти Украины (текст письма был написан перед недавними президентскими выборами в Украине, — прим. митр. Даниила) частично отвечают на этот вопрос. Текст так называемого Томоса дает однозначный ответ: через положения Томоса предпринимается попытка придать всеправославную каноническую силу неканоническим действиям Константинопольского Патриархата в украинском вопросе и заявленным правам на «надграничную» юрисдикцию на канонической территории Поместных автокефальных Церквей.

В заключение, если принять во внимание все вышесказанное, то наше скромное мнение заключается в том, что мы, как иерархи Поместных Православных автокефальных Церквей, несем ответственность за защиту канонического порядка в Святой Православной Церкви, что является залогом сохранения церковного единства и основой для преодоления сегодняшнего кризиса. Мы не имеем права оставаться равнодушными или как-то оправдывать те требования, которые были высказаны в нынешней ситуации, поскольку это имело бы катастрофические последствия для Православной Церкви.

Соблюдение принципа соборности и всеправославное обсуждение украинского церковного вопроса является [единственным] способом его успешного решения. Мы свидетельствуем, что Болгарская Православная Церковь (Болгарский Патриархат) очень хорошо знает это на собственном горьком опыте.

Мы считаем, что ответственность за сохранение и соблюдение принципа соборности настоятельно призывает Поместные Православные автокефальные Церкви решать в принципиальном, основанном на канонах ключе действия Константинопольского Патриархата в украинском церковном вопросе, а именно:

* Вторжение и осуществление юрисдикции на чужой территории (нарушение 2-го канона Второго Вселенского Собора и 8-го канона Третьего Вселенского Собора);

* Утверждения о том, что «Константинопольский престол» является главой всех Поместных Православных автокефальных Церквей (нарушение 34-го Апостольского канона, 2-го канона Второго Вселенского Собора и 8-го канона Третьего Вселенского Собора);

* Требования на право «надграничной» юрисдикции на территории Поместных Церквей (опять же в нарушение 2-го канона Второго Вселенского Собора и 8-го канона Третьего Вселенского Собора);

* Требования Константинопольского Патриархата на право выступать в роли Всеправославного органа по серьезным вопросам церковного, догматического и канонического характера (необоснованные ни по одному из канонов);

* Прием обращений от бывшего митрополита Киевского Филарета (Денисенко) и т. н. «Митрополита» Макария и требования на право Константинопольского Патриарха принимать обращения от епископов и клириков всех Поместных Церквей (необоснованное толкование 9-го и 17-го канонов Четвертого Вселенского Собора);

* Утверждения о том, что только Константинопольский Патриархат обладает исключительной юрисдикцией в так называемой диаспоре – на землях, не принадлежащих ни одной из Поместных Православных Церквей (необоснованное толкование 28-го канона Четвертого Вселенского Собора).

Я считаю очевидным, что эти и подобные им действия Константинопольского Патриархата посягают на соборность Православной Церкви и угрожают ей. По нашему мнению, Православная Церковь находится на перепутье: продемонстрирует ли она на этот раз свою Соборную мудрость и подтвердит ли свое единство, святость, соборность и апостольство, или же одна из ее частей пойдет по пути Восточной папской власти и повторит печальную историю 1054 года?

Ваше Высокопреосвященство,

Пожалуйста, извините и простите меня, недостойного, что я осмеливаюсь беспокоить Ваше внимание этим письмом. «Нам было бы легче, ибо свободны от всякой опасности, хранить молчание в страхе» (Девятая песнь Катавасии Рождества Господня). Тем не менее, я считаю, что это способ выполнить (проявить) свою личную ответственность как православного епископа в нынешнем вызове, который стоит перед всей Святой Православной Церковью. Мое окончательное решение об этом было принято после того, как я услышал убедительные мнения заслуживающих доверия православных духовных отцов и верующих.

Я благодарю Ваше Высокопреосвященство за то, что Вы нашли время ознакомиться с этим текстом. Я был бы рад, если бы эти мысли хоть как-то способствовали искренней братской дискуссии между иерархами Поместных Церквей или межправославному диалогу. Между тем, я твердо надеюсь на мудрое решение в духе священных канонов со стороны Поместных Православных автокефальных Церквей (в том числе Болгарской Православной Церкви Болгарского Патриархата) в отношении действий Константинопольского Патриархата в украинском церковном вопросе. На нас лежит большая ответственность, потому что именно от этого решения, я считаю, зависит будущее Православной Церкви.

Я горячо молюсь и надеюсь, что наш Воскресший Господь и Спаситель проведет нас через ловушки земных привязанностей и всегда будет даровать, чтобы «одними устами и одним сердцем» мы славили Его Воскресение!

С глубочайшим уважением и любовью в нашем Воскресшем Господе Иисусе Христе,

Митрополит

†Даниил Видинский

Источник: сайт Болгарской Патриархии.

Перевод на русский язык выполнен Аналитическим центром свт. Василия Великого.

Митрополит Видинский Даниил: под угрозой находится единство и соборность Православной Церкви

Как нам наступать на Фанар, или Когда наступит «православная весна»?

Митрополит Видинский Даниил
md@stbasil.center

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *