В историю Филарет вошел как пособник книгопечатания и ревнитель Православия.

Биографию великих личностей прошлого невозможно уместить на страницах одной научно-популярной статьи. Здесь требуется труд значительно более объемный, может быть даже и не один. Автору, поставленному в мои условия, не остается ничего иного как выхватывать из темноты дней минувших только отдельные сюжеты о предмете своей работы, сменяя их перед читателем как картинки в волшебном фонаре. И вместе с тем через это историческое попурри образ героя может оказаться прописан куда более выпукло и ярче, чем через сухое линейное повествование. А значит и такая работа заслуживает своё право быть представленной на суд общественности.

О происхождении рода

Будущий патриарх родился в хоть и не весьма родовитой, но уже влиятельной семье Романовых. Фамилия «Романовы» произошла от одного из сыновей Юрия Захарьевича Кошкина — боярина и воеводы времен Ивана III, героя битвы у реки Ведроши, — Романа Юрьевича. Именно ему суждено было породниться с царским домом, ведь как известно его дочь Анастасия стала первой женой только что венчанного государя Ивана Васильевича.

Женитьба Ивана Грозного на Анастасии Романовне выдвинула ее родственников на авансцену московской политики. Особенной популярностью при дворе пользовался брат царицы – Никита Романович Юрьев (ум. 1586). Он прославился как талантливый полководец вовремя Ливонской войны, дослужился до боярского чина и был одним из близких соратников Ивана IV. Остался он в ближайшем окружении и царя Федора Иоанновича, приходясь ему родным дядей. А жил Никита Романович в палатах на Варварке, где уже в середине XIX века был открыт музей. Незадолго до смерти боярин принял постриг с именем Нифонта.

Семеро сыновей и пять дочерей Никиты Романовича продолжили историю этой боярской семьи. Старший сын Никиты Романовича – Федор Никитич, отец первого царя из династии Романовых, – родился от брака отца с Варварой Ивановной Ховриной (из рода Ховриных-Головиных). Федор Никитич служил полковым воеводой, участвовал в походах на города Копорье, Ям и Ивангород во время удачной Русско-шведской войны 1590–1595 годов, защищал южные рубежи России от набегов крымских татар. Заметное положение при царском дворе обеспечили Романовым также брачные связи с другими известными тогда родами. Но все это не спасло Романовых от опалы после смерти их благодетеля царя Федора Иоанновича.

Легенда о «завещании царства»

О «предвыборной гонке», разгоревшейся вокруг русского престола после смерти последнего царя из рода Рюриковичей, по понятной причине сохранилось не так уж много сведений. Самыми известными свидетельствами тех событий стали письма оршанского старосты Андрея Сапеги литовскому дипломату Христофору Радзивиллу. Так Сапега сообщает своему адресату, что «в Москве теперь великое замешательство, особенно по делу об избрании великого князя». По словам старосты, на престол нашлось четверо претендентов, среди которых и Федор Романов.

Помимо прочего, Сапега передает в своих письмах молву, дескать перед смертью Федор Иванович сказал Борису: «ты не можешь быть великим князем, разве только если тебя выберут по общему соглашению, но сомневаюсь, чтобы тебя избрали по той причине, что ты происходишь от подлого народа». Затем умирающий государь «указал на Федора Романовича, предполагая, что скорее изберут его». При этом наказывал тому, что «если его выберут великим князем, чтобы он не оставлял Годунова и постоянно держал бы его при себе, как и он, и без его совета ничего не делал, убеждая его, что Годунов умнее».

«Федор Романов» из легенды не только и даже не столько образ человека получившего в наследство великое государство, сколько идеал смирения, человек сумевший отказаться от высокого звания ради сохранения мира

Эта легенда тесно соприкасается с сюжетом о передаче Федором Ивановичем скипетра Федору Романову, о котором сообщал современник Смуты, голландский купец Исаак Масса: «перед смертью он вручил корону и скипетр ближайшему родственнику своему, Федору Никитичу, передав ему управление царством». Однако Федор Романов, опасаясь действий Годунова и внутренних междоусобиц, «передал корону и скипетр Борису, смиренно прося его как достойного принять их». Справедливости ради, стоит сказать, что кроме сочинений иностранцев, история о передаче власти от Федора Ивановича Романову присутствует в Повести о Земском соборе1613 г., Хронографе 1617 г., Московском летописце и Псковской повести.

Но не стоит оценивать эту легенду с точки зрения правдоподобности/неправдоподобности. Важен сам факт её бытования в публичной среде, и то влияние которое она оказывало на своих современников. И в связи с этим большой интерес вызывают те ролевые модели, которые молва приписывает своим героя. «Федор Романов» из легенды не только и даже не столько образ человека получившего в наследство великое государство, сколько идеал смирения, человек сумевший отказаться от высокого звания ради сохранения мира.

Характерно, что модель смиренного поведения была использована и Борисом Годуновым. Как известно, в период перед “наречением” он покинул Москву и отправился в Новодевичий монастырь. Первое шествие к нему с предложением сесть на престол завершилось неудачей. От Годунова последовал отказ. В советской литературе это событие пытались объяснить хитросплетениями придворной борьбы. Так, Р.Г. Скрынников предполагал, что таким образом Борис хотел покончить с клеветой о цареубийстве. Вторая поездка в монастырь уже после первоначального согласия, с точки зрения историка была объяснена отказом Боярской думы санкционировать ему передачу скипетра. Однако отбросив шелуху материализма и кондовых позитивистских объяснений, мы вынуждены признать, что поведения Годунова, как и Романова, не поддаются простой практической необходимостью, но свидетельствуют о существовании особой модели поведения русского царя. Отказывались от власти не только Федор Романов и Годунов, но и Василий Шуйский и Михаил Романов. Чтобы получить народную санкцию на царство, уезжал в Алексанровскую слободу и Иван Грозный. Все они отрекались от имевшейся у них в руках власти, чтобы народ сам мог решить их судьбу.

Консерватор или западник?

С восшествием на престол Бориса Годунова все переменилось. Новый царь одного за другим убирал своих старых конкурентов. В 1600–1601 годах на Романовых обрушились гонения. Федор Никитич был насильно пострижен в монахи с именем Филарета и отправлен в далекий Антониево-Сийский монастырь в Архангельском уезде. Его малолетние дочь Татьяна и сын Михаил (будущий царь) оказались в заточении где-то вблизи Белоозера вместе с теткой Анастасией.

По мнению П.П. Смирнова, удар новоизбранного царя был направлен против его бывшего коллеги по думе Александра Романова

Однако по сравнению с другими «Никитичами» Федор Романов отделался «малой кровью». Два его младших брата: Михаил и Александр были сосланы Годуновым на Русский Север, где вскоре погибли то ли от болезни, то ли от рук подосланных убийц. Это, а также ряд других обстоятельств, заставили советского историка П.П. Смирнова говорить о том, целью годуновских репрессий был не Федор, он пал лишь случайной жертвой. По мнению исследователя, удар новоизбранного царя был направлен против его бывшего коллеги по думе Александра Романова. Как известно, дело началось с доноса о хранении мешка с «кореньями», якобы способными навести порчу на царя. А поскольку «корешки»были найдены на дворе Александра Никитича, то, возможно, царь хотел расправиться именно с ним как с бывшим подельником в Угличской драме.

Сегодня в исторической науке утвердилась позиция, согласно которой Филарет по политическим взглядам являлся консерватором, а в качестве правителя был властолюбивым и деспотичным. Вернувшись из польского плена в Москву в 1619 г., он подверг опале много знатных семей и выстроил новую систему управления страной, став, также как и его сын, «великим государем». Патриаршая деятельность Филарета состояла в энергичной охране «чистоты православия», в развитии печатания богослужебных книг и в реформе церковной администрации

Однако для П.П. Смирнова попытка снять ответственность за преследование Федора Романова с Бориса Годунова весьма важна в общем строе его исследовательской концепции. Советский историк рассматривал обе эти фигуры, как членов одной «демократической партии», сторонников укрепления союза дворянства и посадских людей в противовес родовитому боярству. Здесь вслед за имперскими и советскими исследователями П.П. Смирнова видит в Годунове и Романове предвестников русского самодержавия. Но если для дореволюционных историков, как, например, Е.Д. Сташевского эта модель управления представлялся в виде гармоничного сочетания «полного абсолютизма в построении власти и благожелательности в отношениях к подданным», то для советского автора, разумеется, самодержавие представало в весьма негативном свете.

Многие историки сходились во мнении, что Патриарх Филарет — предвестник русского самодержавия

Вместе с тем, стоит отдать должное П.П. Смирнову, он не отвергает полностью ориентацию Федора Романова на идею «общего блага», свойственную для философского основания идей абсолютизма, однако считает, что она была привнесена извне, а именно из Европы. Как пишет Смирнов, «получивший для своего времени неплохое образование, изучавший еще в Москве латинский язык, без сомнения знавший и польский, Филарет Никитич за время своего пребывания в плену, особенно в Варшаве, в доме Льва Сапеги, мог ознакомиться не только с отношением польской знати к сеймам, но и с современной политической литературой, трактовавшей эти вопросы, например, с известным сочинением Маккиавелли “О государстве”».

Царская библиотека

Однако современные исследования не подтверждают эти предположения.

Сегодня достаточно хорошо известно к каким книгам испытывал особую симпатию русский патриарх. Основным источником для исследовательской работы является «Опись келейной казны патриарха Филарета Никитича», согласно которой в личное имущество патриарха входило великое множество книг.

Безусловно, патриарх Филарет был одним из самых образованных людей своего времени. Известно также, что он с большим вниманием относился к печатной деятельности, а книги как печатные, так и рукописные собирал в течение всей своей жизни.

Печатный двор на Никольской улице. Москва

«Библиотека» Филарета включала 238 томов, из них печатных было 127, а рукописных — 111. Кроме книг в ведении патриарха находились 153 «тетради» (книги, не имеющие обложки). реобладание печатных изданий над рукописными в собрании патриарха, заслуга самого Филарета, который много сделал для развития печатного дела в Москве. Большую часть библиотеки Филарета составляли религиозные книги, их насчитывалось 228 томов, а нерелигиозных — всего 8. При этом собственно светских книг в собрании патриарха было всего две – «Русский хронограф» и «Степенная книга царского родословия», да и те не вели своё происхождение из Европы.

Среди же «любимых» книг патриарха Филарета, то есть тех, которые хранились не в келейной казне, а непосредственно в его келье, были книги: «Апостол», «Степенная книга царского родословия», некая книга Симеона Нового Богослова (к сожалению, из оставленых сведений остаётся неясным, что именно это была за книга), еще одно неизвестное произведение за авторством Максима Грека – известного религиозного публициста, писателя и переводчика и апологетический труд «На еретиков римлян», изданный на средства князя Константина Константиновича Острожского.

Таким образом ни о каких «западных» книгах речи не идет. Более того среди постоянно читаемых книг патриарха были и такие, которые никак не увязываются с его «западничеством», о котором говорит П.П. Смирнов. Однако на отношение Филарета к католицизму влияло не столько его личная неприязнь, как это иногда пытаются представить в популярной литературе, сколько глобальные исторические реалии. Такого фривольного отношения к канонам, такого пройдошничества и самоуправства, которыми отметилась церковная история эпохи Смутного времени, не было ни до, ни после. Примеров тому можно привести очень много, но мы остановимся только на одном – свадьбе Лжедмитрия и Марины Мнишек.

Спецоперация «свадьба»

В серьезность слов и замыслов Лжедмитрия очень быстро переставали верить. Но авантюрист по натуре, он нёс дух мошенничества и плутовства в самом себе, заражая им всех, кто хоть на минуту проникался его мыслями. Без всяких сомнений, Дмитрий был артистичен. Он словно сошел с театральных подмостков, где до того с упоением отыгрывал амплуа плута. Современник, лишь только столкнувшись с ним, не мог не согласиться с восклицанием польского гетмана, услышавшего выступление Лжедмитрий в сейме: «Помилуй Бог! Это комедия Плавта или Теренция?» Но дух авантюризма размывал устои русского общества. Вслед за самозванцев, поддавшись его напору, начинали лукавить и высшие светские и церковные чины.

Как известно вскоре после прибытия в Москву Лжедмитрий заочно обручился (а по сути венчался) с Мариной Мнишек по католическому обряду, причем Лжедмитрия замещал его посол Афанасий Власьев; обряд венчания совершил кардинал Бернард Мацейовский. Само по себе такое действо было не уникально для раннего Нового времени, и соответствовало традиции межконфессиональных монарших браков, когда будущий венценосец венчался согласно обоим обрядом (своей веры и веры супруги). Так, бракосочетание великого князя литовского Александра Ягеллона с княжной Еленой Ивановной в Вильне в 1495 г. было совершено как по православному, так и по католическому обряду. Точно так же бракосочетание герцога Магнуса Ливонского с княжной Марией Владимировной Старицкой (двоюродной племянницей Ивана IV) в Новгороде в 1573 г. было совершено по православному и по протестантскому обряду. При этом если бракосочетание Александра Ягеллона совершалось в католическом храме, то бракосочетание Магнуса Ливонского было совершено в православной церкви, но жених, как протестант, не был допущен в самую церковь и оставался на паперти: в то время как православный священник венчал в церкви невесту по православному чиноположению, на паперти, где находился жених, пастор совершал над ним лютеранский обряд.

Однако от Марины и Лжедмитрия требовалось соблюдение и второй половины традиции, а именно венчания по православному обряду, чему должно было предшествовать обращение Мнишек из католицизма в православие. Будучи весьма набожной она ни в коей мере не хотела идти на этот шаг. Подобные действия не поддерживали Рим и влиятельные магнатские круги, которые стояли за Мариной. Более того они вообще считали её брак с самозванцем законным и полным, не требующим никаких дополнительных церковных или светских процедур. Чего магнаты действительно хотели — это немедленного венчания четы на русский престол. Таким образом, Лжедмитрий оказался перед дилеммой: московская знать ждала от него и его супруги изъявления преданности Православию, а польская — немедленной коронации.

Заочное обручение Марины Мнишек и Лжедмитрия І в Кракове 12 ноября 1605 г. Гравюра XVII в.

Самозванец вместе с патриархом Игнатием (считается, что именно он разрабатывал план «венчальной операции»), определили способ, который должен был помочь Лжедмитрию выполнить одновременно оба условия. Было решено провести коронацию перед бракосочетанием, а не наоборот, как полагалось по церковному канону. Тем самым Марина должна была стать (и стала) первой коронованной особой женского пола, более чем на сто лет раньше, чем Екатерина I.

Эта структурная перестановка давала возможность представить дело таким образом, чтобы обе стороны—католическая и православная — остались удовлетворены происшедшим: поляки должны были понять, что Марина стала русской царицей, оставаясь при этом католичкой, тогда как русские должны были понять, напротив, что Марина перешла в православие. Ключевую роль при этом призван был играть Миропомазание, совершенное над Мариной.

С XV века католики принимались в Православие через Таинство Миропомазания. Миропомазание, хоть и несколько иное по форме, совершается и над лицами, венчающимися на царство. Тем не менее в главной своей части эти обряды совпадают: в обоих случаях при миропомазании произносятся сакраментальные слова «Печать дара Духа Святаго» и при этом помазывается чело, уши, перси и т. д. Также необходимо отметить, что если на Западе и в Византии помазание венчаемого монарха предшествует венчанию в собственном смысле (т. е. коронации, возложению венца), то в России оно совершается после венчания на царство. Поэтому когда после венчания на царство над Мариной было совершено таинство помазания, православная часть собравшихся приняло это как форму обращения Мнишек, в то время как полякам было объяснено, что это всего лишь часть коронационного чинопоследования. Неудивительно, что после того как Филарет стал полноправным Патриархом, на Московском Поместном соборе 1620 года он настоял, чтобы всех католиков, желающих перейти в Православие, следовало перекрещивать. Нововведение Филарета было отменено только на Большом Московском соборе 1666-1667 года, осудившем Никона — крупнейшего из подражателей Филарету.

Патриарх и Великий государь

Закончить хотелось бы тем, с чего, наверное, следовало бы начать. Но на то это и поппури, чтобы причудливо складывать его из случайных историй, как мозаику складывают из неровных цветных стеклышек.

Смутное время стало для Филарета периодом взлётов и падений: освобождённый как «родственник» из Антониево-Сийского монастыря Лжедмитрием I в 1605 году, он занял был посажен на одну из древнейших церковных кафедр (Ростовскую), где Филарет оставался и при Василии Шуйском. В 1608 года, захваченный тушинцами, но принятый Лжедмитрием II опять же как «родственник», он был вынужден разыгрывать роль «нареченного патриарха», при этом нисколько не претендуя на реальное церковное управление.

В историю Филарет вошел как пособник книгопечатания и просвещения, ревнитель Православия, а также как единственный в русской истории Патриарх и Великий государь

В 1610 году он был «отполонён», вскоре был назначен в посольство к Сигизмунду III. Не возражал против избрания царём польского королевича Владислава Сигизмундовича, но требовал, чтобы тот принял православие. Участвуя в переговорах с отцом Владислава, польским королём Сигизмундом III под Смоленском и отказавшись подписать подготовленный польской стороной окончательный вариант договора, он был пленен уже поляками. 1 июня 1619 года был освобождён (в порядке обмена пленными) в соответствии с условиями Деулинского перемирия, после чего был уже законно поставлен Московским патриархом.

В историю Филарет вошел как пособник книгопечатания и просвещения, ревнитель Православия, а также как единственный в русской истории человек, сумевший достичь вершины симфонии светской и церковной власти — Патриарх и Великий государь.

405 лет назад Москва была освобождена от польских захватчиков

Христианство на Северном Кавказе: путь через тысячелетия

150 лет назад родился последний российский император Николай II

Хазов Никита Константинович
nikita.hazow@gmail.com
Религиовед. Научные интересы: антропология и история религии, компаративные исследования. В свободное время любит путешествовать, изучать другие культуры и заводить новые интересные знакомства.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *